...Оставив позади себя две взволнованные фигуры, людской поток иссяк.
       — Здравствуй.
       — Привет.
       — Ты плохо выглядишь. — Вероника поправила выбившуюся из-под шляпки золотистую челку.
       — Извини... — Егор отвел глаза в сторону. Красивые пальцы его принялись крутить пуговицу кашемирового пальто.
       — Опять? — в голосе Вероники вполне мирно соседствовали жалость и осуждение. Такое возможно, когда над человеком не впустую трудилось время.
       — Нет. Просто не выспался. — Егор достал из кармана маленькую фляжку в кожаном чехле и сделал несколько быстрых глотков.
       — Вот, а говоришь, что нет. — Вероника поморщилась.
       — Это не совсем то, что ты думаешь. — Егор перебросил через плечо сумку. — Ну что, идем?
       — Идем.
       Они, как бы немного сторонясь друг друга, направились к выходу из аэропорта.
       В такси Егор устало откинулся на спинку сиденья и вновь приложился к фляжке.
       — Имей совесть... — Вероника нервно хрустнула пальцами.
       — Я себя знаю, — успокоил Егор, сел вполоборота. — А ты совсем не изменилась — такая же неотразимая...
       — Пьяные сантименты?
       — Ну зачем ты так? — По лицу Егора пробежала тень. — Я не пьян, и ты действительно за эти годы ничуть не изменилась.
       — Спасибо. — Голос Вероники был сух.
       — Он давно тебе писал?
       — А тебе?
       — По-моему, ты должна быть в курсе.
       — В курсе чего?
       — Не притворяйся.
       — Я не притворяюсь.
       — Хорошо. Он ни разу не писал мне. Ни до вашей иммиграции, ни после. Довольна?
       — Странно, я почему-то была уверена... — Вероника не договорила.
       — Неужели ты на самом деле этого не знала?
       — Нет. Я никогда не лезла ему в душу.
       — А может быть, стоило? — В голосе Егора послышалась плохо скрываемая горечь. — Неужели тебя абсолютно не интересовало, чем он жил?
       — А ты часто интересовался моими делами? — перевела разговор на себя Вероника. Видно, старые обиды до сих пор бередили и ее сердце.
       — Если честно, я уже не помню.
       — Очень мило...
       — Ты знаешь, мне это стоило немалого труда.
       — Что стоило? — не поняла Вероника.
       — Не помнить. Хотя мне почему-то кажется — я никогда не был черствым.
       — По отношению к кому угодно, но только не к живущим рядом.
       Егор вопросительно поднял брови.
       — Только не делай удивленного вида. Да, ты не лез в чужой мир, но и в свой ни кого не пускал. Особенно в конце. Замкнутая система.
       — Откровенничать с близкими опасно. Я это когда-то очень хорошо усвоил.
       — Это камень в мой огород?
       — Нет, просто факт.
       — Женщины — те же дети, им нельзя обещать то, чего не можешь выполнить.
       — Конечно. — Егор провел ладонью по густой щетине и замолчал.
       — Когда ты получил приглашение?
       — На прошлой неделе. Во вторник.
       — А я в четверг.
       — Естественно: где Нью-Йорк, а где Минск...
       — Я очень волнуюсь. Почему он не написал сам?
       — Господи, ну до чего наивное неведение! Неужели ты не понимаешь, что он до сих пор не простил нас...
       — Не говори так. Я ни в чем не считаю себя перед ним виноватой! — голос Вероники дрогнул. — Все что я делала, я делала для его блага. Я дала ему возможность жить в поистине свободной стране.
       — Оставь эту патетику. Распрекрасная страна с кучей распрекрасных вещей — это еще, однозначно, не все, что ему было нужно.
       — Конечно же — ему нужны были мама-папа и заплатки на прохудившихся штанах.
       — Послушай, неужели ты до сих пор не пресытилась дешевой мишурой?
       — Представь себе. А что, кстати, для тебя не мишура? Стоп, не говори! Я и так знаю. Нянчить непризнанного гения и плодить ему детей — вот что для тебя не мишура. Угадала?
       — Я написал несколько стоящих книг. Ты сама это прекрасно знаешь.
       — Ну и что?
       — Ну и ничего.
       Они на некоторое время замолчали.
       — Ты же сам ушел. Забыл? — первой нарушила молчание Вероника.
       — Физически, да. Но не сердцем. Первой им ушла ты.
       — Вот как?
       — Я даже помню день, когда это случилось.
       — Интересно...
       — Тогда окончательно стало ясно, что мне не удастся опубликовать свой роман... Ты выслушала это известие со спокойным видом, но сердце мое вдруг провалилось в пустоту. Я в тот миг даже не сообразил, что же на самом деле случилось, но острая тревога с тех пор ни на мгновение не покидает меня... — Глаза Егора превратились в два горящих уголька. — Так ведь было?
       — Чушь...
       — Я не догадывался, что ты так много на это поставила. Мне почему-то казалось, что я в твоей жизни значил больше... — Он на несколько мгновений прикрыл глаза ладонью. — Но, видит Бог, до этого мы были по-настоящему счастливы... Ты ведь не станешь этого отрицать?
       — Счастливы... — не то переспросила, не то сказала Вероника и тут же заученно добавила: — Просто я была глупой девчонкой, возомнившей, что сможет подарить миру гения. — Она спрятала глаза. — Да и ты был не лучше: планы, мечты...
       — Да, в чем-то и я был глуп. Но у меня нет причин об этом сожалеть...
       Такси, выбравшись из плотного потока машин, свернуло направо, к окраине города.
       — Если не секрет, почему вы расстались с Ником?
       — Не секрет. Он оказался таким же бабником, как и все вы. Спутался со своей секретаршей.
       — Все старо, как мир.
       — Злорадствуешь?
       — Нисколько. Это был не твой мужчина.
       — Какая прозорливость.
       — Ты знаешь, кто твой мужчина...
       — Почему все писатели в конце концов спиваются? — увела разговор в сторону Вероника.
       — Писатели не спиваются — они время от времени прячутся от самих себя. Таким простым способом. Кстати, до сегодняшнего дня я не пил два года.
       — Молодец, — ничуть не удивилась Вероника. — А эта твоя теория о игре в прятки шита белыми нитками.
       — Может быть... — Лицо Егора заострилось. — Ты знаешь, меня все эти годы мучает мысль, что мы с тобой совершили что-то такое... Ну, гадкое...
       — Давай не будем ворошить старое. Что было, то было.
       — Мне очень тебя не хватало в тот, наш последний год. Я совсем потерялся. Я начал писать новую вещь, чтобы доказать тебе, что во мне что-то есть. Но ты словно заледенела. Неделями пропадала у матери...
       — На моем месте, наверное, так вела бы себя каждая. У нас не было будущего.
       — У тебя. Со мной, — уточнил Егор. — И то со слов твоей матери.
       — Причем здесь она?
       Егор не стал отвечать.
       — Мне никогда больше не было так плохо. Меня пугала эта пустота... Сердцу до боли хотелось вновь ощутить, что рядом бьется такое же. В ответ. Помнишь девочку... глазастую такую, что жила этажом выше?
       — Помню. По-моему, ее звали Олей.
       — Точно.
       — Симпатичная девочка.
       — Я тогда как-то попытался поцеловать ее в лифте. — Егор вновь потянулся к фляжке. — Представляешь? Она всегда так на меня смотрела... По-женски...
       — Ну ты даешь...
       — Я был душевно болен. Ты бы видела ее глаза в тот момент... Она была в ужасе...
       — Ты мне специально это рассказываешь, чтобы я себя в чем-то винила?
       — Я не знаю... не понимаю, зачем тебе это рассказываю.
       — А мне, думаешь, было легко жить рядом с человеком вечно витающим... Где-то там... — Вероника подняла глаза. — “Егор, а ты заметил, что у меня новая прическа?” “Угу.” “Егор, а как тебе это платье?” “Угу.” С ума можно было сойти. — Голос ее дрогнул. — Вдобавок, эти твои запои в конце...
       — У тебя прекрасное платье, — сказал Егор и потряс фляжкой у уха.
       — Мне кажется, ты и теперь не остановишься.
       — Какая разница? Я написал все, что хотел. Вернее говоря, на что хватило сил. Даже больше.
       — Значит, нужно на себя наплевать? — Вероника строго подалась вперед, будто учительница к провинившемуся ученику.
       В разрезе ее платья блеснул медальон в виде двух, одно в одном, сердечек.
       — Не знаю... — Егор сделал вид, что не заметил этого своего давнего подарка.
       — Мне полгода назад он снился. — Вероника выпрямилась. — Я редко вижу Артура во сне. А тут... Помнишь, одно время он просыпался по ночам от страха, что мы с тобою можем умереть?
       — Конечно помню.
       — Я видела его таким же: испуганным и заплаканным. Я до утра не могла уснуть. С ним что-то случилось в ту ночь. Это точно.
       — Брось дурное. — Голос Егора прозвучал неестественно бодро.
       — Не могу. Я успокоюсь только тогда, когда собственными глазами убежусь, что с ним все в порядке.
       — В таком случае еще немного придется подождать. Интересно, какой он теперь?
       — Я за эти три года совсем извелась от неизвестности.
       — Неужели за это время он тебе так ни разу и не написал?
       — Нет.
       — Ну, со мной все понятно, а вот с тобой... Характер, однако.
       — Ты никогда им не занимался.
       — Напрасно ты так. Все, что ему нужно было взять от меня, он взял.
       — Такой же упрямый.
       — Если человеку постоянно подставлять плечо, он может так и не научиться ходить.
       — Все умничаешь?
       — Смотрю, жизнь не научила тебя быть менее категоричной.
       — Оставь. Он до последнего дня скрывал, что решил стать морским пехотинцем. Я три года потом, как дурочка, по всему свету за ним носилась, а он даже на разу не соизволил выйти на свидание.
       — Даже так? Тогда мы, наверное, на самом деле для него умерли...
       — Ты думаешь?
       Вся напускная самоуверенность Вероники вдруг куда-то улетучилась, и Егор увидел перед собой уставшую, абсолютно одинокую женщину. Он весь насторожился, и сердце его на долю мгновения различило рядом с собою слабый, как сигнал бедствия с затонувшей субмарины, стук...
       — Нет, извини, это я не подумав... — вмиг пересохшими губами прошептал он и отвернулся.
       Некоторое время ехали молча.
       Наконец таксист, бросив что-то на своем, стал притормаживать.
       — Что? — очнулся Егор и машинально поправил галстук. — Приехали?
       Таксист по интонации догадался, о чем его спрашивают, и несколько раз утвердительно кивнул.
       — Господи... — Вероника торопливо поднесла к лицу зеркальце.
       Машина тем временем прижалась к тротуару и остановилась у серого двухэтажного дома.
       Егор покосился на счетчик и, прикинув сумму чаевых, протянул две купюры.
       На улице Вероника совсем потерялась.
       — Успокойся. — Егор сверил адрес на конверте с табличкой на углу дома. — Все правильно.
       На крыльце он жадно пробежал взглядом по списку жильцов и, отыскав явно свежую надпись “А. Кольцов”, нажал кнопку звонка.
       Ждать пришлось недолго. За дверью послышались легкие дробные шажки, и на приезжих глянуло разрумянившееся девичье лицо.
       — Кх... — глухо кашлянул Егор и смущенно потеребил щетину.
       — Вы родители Артура? — Глаза девушки искрились неподдельной радостью.
       — В общем, да. — Егор незаметно нащупал руку Вероники и ободряюще пожал. — А вы, насколько я понимаю, Ксения?
       — Да. Вы получили мои письма? Впрочем, что я спрашиваю, раз вы здесь... — Девушка незаметно поправила облегающее хрупкую фигурку простенькое платье. — Проходите, мы вас уже заждались.
       Бывшие супруги двинулись по полутемному коридору за подпрыгивающими впереди озорными косичками.
       — Здесь мы и живем. — Ксения толкнула дверь с табличкой “7” и пропустила гостей вперед.
       — А... — Вероника вопросительно посмотрела на девушку.
       — Артур у себя в комнате. Это прямо.
       — Да-да... — прошептала Вероника и нетвердой походкой двинулась вглубь квартиры.
       Егор бросил взгляд на свое отражение в зеркале и, поморщившись, двинулся следом.
       Артур стоял лицом к окну, скрестив на груди руки. Казалось, все происходящее не имеет к нему ни малейшего отношения.
       Егору стало как-то не по себе.
       — Артур! — тихо позвала девушка.
       Артур резко обернулся и в упор посмотрел на родителей.
       “Как он похож на меня!” Егор почувствовал, как к горлу подкатывает комок горечи.
       — Артур... — Глухо звякнула выпавшая из рук Вероники сумочка.
       — Здравствуй, мама. — Артур отвел правую руку за спину и, шагнув матери навстречу, поцеловал ее в щеку. — Здравствуй, отец, — повернувшись, протянул левую.
       Смутная догадка кольнула Егора в сердце.
       — Что с рукой?
       — Оторвало. Осколком. Ниже локтя...— скупо обронил Артур и выжидающе прищурился.
       — Боже... — Краска схлынула с лица Вероники.
       — Успокойся, ма, ничего страшного. — Артур неуверенно погладил мать по плечу. — Я почти уже привык к протезу.
       Егор, пытаясь справиться с волнением, машинально окинул взглядом скромное убранство комнаты. Два кресла у стены, журнальный столик заваленный книгами, несколько групповых снимков на стене; в углу, на спинке стула, китель с орденской планкой и эмблемой миротворческих сил...
       — Вам нужно поесть с дороги. — Артур осторожно отстранился и посмотрел на невесту.
       — У меня все готово, — кивнула та.
       — Тогда идем. — Артур первым вышел из комнаты.
       За столом все некоторое время молчали, тайком рассматривая друг друга.
       — Как отбивные? — первой нарушила молчание Ксения.
       — Замечательные. Просто таят во рту. — Егор с первых минут их знакомства проникся симпатией к этой открытой девушке и рад был поводу засвидетельствовать свое расположение. — Ты замечательная хозяйка, Ксюша. Можно, я буду так тебя называть?
       — Конечно. Меня все так зовут.
       — Тогда, может, выпьем за знакомство? Я привез бутылку хорошего хереса.
       — Ой, разве только капельку.
       — А ты? — Егор посмотрел на сына.
       — Извини, мне не хочется.
       — Хорошо...
       Наполнив фужеры, Егор на мгновение задумался.
       — Наверное, нужно что-то сказать... — Он окинул глазами сидящих. — В общем, за знакомство, за вас с Ксюшей и за встречу, — быстро проговорил, глотая окончания, и выпил.
       Вино слегка разрядило обстановку.
       — Венчаетесь по православному обряду? — поинтересовался Егор, окончательно взяв себя в руки.
       — Нет. Венчаться будем в протестантской церкви, — ответил Артур.
       — Не опоздаем?
       — Это отсюда в двух кварталах.
       — А свидетели?
       — Они вот-вот приедут.
       — Замечательно. — Егору хотелось расспросить обо всем сына поподробнее, но делать этого он не торопился, ждал, когда тот раскроется сам.
       — А вы, Ксюша, здесь родились или приезжая? — Пока тоже не решалась обратиться напрямую к сыну Вероника.
       — Приезжая. Второй год уже здесь. Работаю в частном пансионате медсестрой. Русских здесь много. Впрочем, как и американцев. Артур у нас проходил курс реабилитации.
       — А родители где?
       — Я детдомовская.
       — Извини.
       — Ничего, я привыкла.
       — Артур, — наконец не выдержала Вероника и беспомощно посмотрела на сына, — ты можешь сказать мне, в чем я перед тобой виновата? Почему ты до сих пор избегал встреч со мной?
       — Ты ни в чем передо мной не виновата.
       — Не уходи от ответа. Это из-за Ника?
       — Нет, не из-за Ника.
       — Я знаю, у вас были натянутые отношения...
       — Мам, давай не будем...
       — Но я хочу знать.
       — Хорошо. Все в мире стремится к равновесию. Я тоже.
       — К какому равновесию?
       — Ну как тебе объяснить? — Артур мучительно наморщил лоб. — Я даже не знаю... Может быть, так... — Он не очень уверенным движением отделил от гарнира три горошины и пододвинул к центру тарелки. — Предположим, это наша семья. Когда-то. Что-то в общем-то целое... Затем, — он посмотрел на отца, — по тем или иным причинам одна горошина отделилась. Два и один — это уже не равновесие. Отделим от двух оставшихся еще одну. Уже лучше. Не совсем равновесие, но меня это устраивает...
       — Ничего не понимаю... — лицо Вероники выглядело растерянным.
       — Тогда я не знаю, как тебе еще объяснять...
       Они замолчали.
       — Не обижайтесь на него, Вероника Сергеевна, — пришла на помощь Ксения, — Артур любит говорить разными загадками. Я к этому уже привыкла. Думает много, читает-читает, а в жизни такой беспомощный... Проснется, бывало, ночью, сядет, обнимет колени и сидит с закрытыми глазами, шепчет что-то неразборчиво. Я его поглажу по голове, он уткнется мне в плечо словно ребенок и вновь засыпает. Любимый мой большой ребенок, — голос ее наполнился нежностью. — Можете себе представить, он до последнего не мог додуматься, что свадьба без родителей — это не совсем свадьба... Ой, — девушка запнулась, на щеки ее полыхнули румянцем, — что-то я совсем разболталась. Знаете, я такая глупая...
       Егор и Вероника одновременно посмотрели друг на друга и, сами того не ожидая, заулыбались.
       Артур, перехватив их взгляды, уткнулся лицом в ладонь. Уголки глаз его прорезали веселые лучики...
       День спустя, возвращаясь в аэропорт, они всю дорогу молчали. Молчали и в здании аэропорта, каждый ожидая своего рейса.
       Когда голос в динамике объявил посадку на самолет до Нью-Йорка, Вероника посмотрела Егору в глаза и тихо сказала:
       — У меня отпуск в следующем месяце, можно я к тебе приеду?
       Егор, на мгновение задумавшись, сунул руку в карман, достал ключи. Отделил один от связки.
       — Узнаешь? Это твой. Возьми, вдруг меня не будет дома....

Беларусь, 2001