СЕРГЕЙ МАЛОЛЕТКИН

ПАПА, Я УЕЗЖАЮ...

Рассказ

       Грязные ступеньки лестничных маршей наводят на мысль о близком и неотвратимом апокалипсисе.
       Я тяжело поднимаюсь на пятый этаж и на чем свет стоит кляну день, когда сел за письменный стол.
       «Почему так получается? — думаю с тоской.— У других деньги не водятся до обидного просто и естественно: ну нет их и нет, понятное дело — полоса. У меня же все не как у людей — то угловатые стихи, то роман, застрявший на трех четвертях. Перед знакомыми неудобно. Жена и та посматривает искоса — устала: не первый год «образы синтезирую»... Конечно, не вредно было бы в моем положении получить Нобелевскую премию, но три четверти... вдобавок, в жанре экшен...»
       К концу восхождения становится ясно — жизнь не удалась. Правда, на желании поскорее добраться до дивана это никак не отражается — стремление к цели налицо.
       Я шумно выдыхаю, стараясь успокоить беснующееся в груди сердце, и уныло вспоминаю времена, когда взлетал на пятый этаж на одном дыхании. Беспорядочная молодость сделала меня болезненным, писательство — одиноким.
       Словно капитан на мостике тонущего корабля, я стою на верхней площадке и гордо смотрю вниз, в просвет маршей. Сброситься не тянет — верный признак нездоровой веры в будущее.
       Скрипнув деревянными половицами, я плетусь по коридору к своему временному убежищу — однокомнатной квартире малосемейного типа. ( Слава Всевышнему, нынешней жене и паре начальников-евреев, что есть хоть это).
       Где-то читал, что Эмиль Золя, когда ему не писалось, привязывал себя к стулу. Может быть, попробовать?.. Впрочем, о чем это я? Жена говорит, у меня мания величия, психиатр — что я страдаю обостренным чувством ответственности. Кому из них верить?
       Бытует мнение, что современные мужчины нуждаются в нежности больше, чем женщины. Склонен с этим согласиться — знакомый алкоголик утверждает, что его способно излечить одно ласковое слово жены. Судя по состоянию, в котором тот пребывал во время нашей последней встречи, слово это необычайно труднопроизносимо. Прогноз ,как говорится, неблагоприятный.
       Взгляд, добравшись до заветной двери, натыкается на рваное белое пятно слева от косяка.
       «Интересно...» — озадаченно думаю я. (Когда несколько лет жизни отдано писанию детективных романов, каждая, резанувшая глаз мелочь, требует незамедлительного и всестороннего анализа).
       Подойдя ближе обнаруживаю: пятно не что иное, как россыпь побелки. Машинально смотрю на потолок и тут же убеждаюсь: не то. Побелка на нем лежит ровным слоем, нигде не отслаиваясь.
       Повинуясь законам логики, взгляд незамедлительно соскальзывает на стену. «Ну вот, конечно же, кто-то...» Сердце делает в груди немыслимый кульбит и ухает куда-то вниз.
       «Папа, я к тебе приходила. Тебя не было дома. Сегодня уезжаю. Буду писать. Юля.», — буква за буквой читаю едва различимые граффити.
       Жизнь, окончательно расколовшись надвое, равнодушно швыряет меня в бездну разлома...
       Вышеупомянутый алкоголик часто в порыве раскрепощенного добродушия задает мне один и тот же вопрос: «Серый, у меня тут дельце намечается, скажи честно, что тебе купить: машину или квартиру?» Я, сделав серьезное лицо, отвечаю: «Квартиру». Отнять у споткнувшегося его последнюю опору - щедрость выше моих сил. «Двухкомнатной хватит?» — деловито уточняет благодетель. «Вполне», — заверяю я. «Заметано», — хлопает он меня по плечу и отправляется в ближайшую рюмочную.
       Как-то в компании друзей первой семьи я туманно намекнул: мол, писатель Генри Миллер, став известным уже в преклонном возрасте, раздарил часть первого настоящего гонорара — сто тысяч — друзьям. На что мне вполне резонно заметили: заработай, Серега, лучше себе на хлеб. Что-то в этом есть.
       Ночью я даже не пытался уснуть. Где-то над Атлантикой, унося в далекую страну огромную частицу моей жизни, скользил «Боинг». Было над чем подумать. И не только.
       ...Мне тридцать восемь лет. Я никогда не летал на самолетах, и вот уже много лет — во сне. Последнее время я живу со странным ощущением, что разлука с дочерью сблизила нас: она в Америке, я в недописанном романе. Теоретически это одинаково далеко отсюда.
       Когда подрастет сын, я попытаюсь объяснить ему, почему семья должна быть одна.

       P.S. Когда писались эти строки, я еще не знал, что два моих романа увидят свет в серии «Русский бестселлер», и что от дочери почти два года не будет писем. Но это уже совсем другая история...