Ксении Щадневой посвящается

       “К-с-ю-ш-а...”
       Кончик кленовой ветки замер над последней буквой и, несколько мгновений повисев в воздухе, медленно прочертил на песке знак вопроса.
       “Ксюша”, — закрыв глаза, повторил вслух Тимофей и мысленно напрягся, пытаясь услышать в пустоте памяти хоть какой-то отголосок произнесенного имени. Мгновения медленно застучали в висках, отмеряя время очередной схватки за прошлое...
       И вновь, ничего, кроме щемящей боли в сердце, отыскать в себе ему не удалось.
       Тимофей тяжело застонал и, отбросив прут в сторону, обхватил руками голову.
       — Вот где он, оказывается, прятался! — Игорь Кружала неуклюже протиснулся через проем в живой изгороди и, шумно выдохнув, сел рядом. — Так не честно...
       Тимофей торопливо смахнул рукой написанное и, щурясь от солнца, повернулся к другу.
       — Я не прятался. Просто захотелось побыть одному.
       — Ты знаешь... мне будет тебя не хватать. — В голосе Кружала послышалась скрытая тревога.
       — Я понимаю. Мне тоже, — Тимофей говорил медленно, будто каждое слово стоило ему неимоверных усилий.
       — Спасибо...
       — Не унывай. — Лицо Тимофея ожило в добродушной улыбке. — Все настоящее в жизни — от Бога.
       — И откуда только ты такой взялся? — Кружала прижался плечом к другу.
       — Вот именно...
       — Ну что, идем? Ребята ждут...
       — Пошли.
       Они дружно вскинулись с места и зашагали к серому мрачному корпусу.
       Третье отделение окружной психиатрической клиники жило своей обыденной жизнью: тосковало, мечтало, злилось и надеялось.
       — Солнышко, подойди сюда — тебя все ищут! — завидев проскользнувших через служебный вход друзей, ласково позвала дежурная медсестра и поправила выбившуюся из-под шапочки прядку.
       — Иди, Игорь, в палату, я сейчас. — Тимофей ободряюще потрепал друга по плечу и зашагал к посту.
       — Солнышко, Анна Вианоровна просила тебя зайти, раз... — На лице молодой женщины играл румянец. — Сходи к сестре-хозяйке, два... Ну, и поговори со мной, пожалуйста, три...
       — Как твой малыш? — Тимофей посмотрел на округлый живот, выпирающий из-под халата сестры.
       — Уже шевелится.
       — Интересно.
       — Не то слово... — сестра зарделась еще больше. — Тебе привет от Стаса.
       — Спасибо.
       — Он очень счастлив...
       — Все в руках Бога.
       — Это точно, — кивнула женщина, — точно... И вот еще что, — она смущенно замялась. —Только дай слово, что не откажешь мне. Хорошо?
       — Хорошо.
       — Это тебе. — Сестра сунула руку в карман. — Пусть Бог тебя и дальше хранит.
       На ладони Тимофея заблестел маленький серебряный крестик на шелковой нити. Он бережно поцеловал распятие и надел на шею.
       — Я буду тебя вспоминать, Яна. — Тимофей наклонился через барьер и поцеловал женщину в лоб. — Честно.
       — Ты... — Яна закрыла глаза, ресницы ее дрожали, — если бы не ты, я не знаю, чтобы я делала...
       — У тебя родится замечательный мальчик...
       — Да. Теперь я в этом не сомневаюсь... Как жаль, что ты его не увидишь.
       — Кто знает...
       — И почему только на свете так мало добрых людей?
       — Брось, их не так уж и мало. — Тимофей выпрямился во весь свой огромный рост и, склонив голову, закрыл ладонями лицо. — Я помолюсь. За тебя и малыша.
       Он, закрыв глаза руками, застыл в смиренной позе.
       Яна вскинула глаза на замершего над ней добродушного великана, с глубоким шрамом через всю голову, и сердце ее переполнилось жалостью. Но только на долю секунды. Мощь, исходящая от этого необыкновенного человека, легко и бесследно растворила в ней это чувство...
       — Бог никогда не отвернется от тебя, — открыл лицо Тимофей и шумно выдохнул, — я очень просил его об этом... Очень.
       Яна понимающе кивнула.
       — Теперь извини, меня ждут. Я еще зайду. Попрощаться.
       Тимофей медленно зашагал по коридору.
       В палате царила торжественная тишина. Выдвинутый на середину стол был сервирован празднично. Тимофей окинул глазами рассевшуюся на кроватях компанию и улыбнулся. И все сразу ожили, зашумели каждый на свой манер.
       — Мы здесь недавно вспоминали, как ты впервые появился в отделении, — поглаживая бороду, вскинулся навстречу Кружала и потянул Тимофея к столу. — Все были в ужасе: поди попробуй с таким справиться. Особенно санитары. А ты стоял, будто потерянный... Странный такой. И вдруг улыбнулся. Я никогда не видел, чтобы кто-то так улыбался. Широко. И тут Настя из “второго” говорит: “Ничего себе, “солнышко” пожаловало...” И у всех как-будто груз с плеч долой...
       Тимофей несколько раз провел ладонью по выбритой начисто голове.
       — Ну что, ребята, давайте...
       Все дружно снялись с мест, сдвигая за собой кровати.
       — Я письмо сегодня получил, — неожиданно похвастался молчун Данила и протянул Тимофею сложенную вчетверо бумажку.
       Тимофей осторожно развернул листок.
       — Так... — задумчиво сказал он и сделал вид, что читает. В руке его подрагивало снятое со стены меню.
       — О чем пишут ? — поинтересовался вечно беспокойный Стариков и потянулся к еде.
       Данила беспомощно заглянул Тимофею в глаза.
       — М-м-м...
       — Они пишут, что скоро за мной приедут. Вот так! — выпалил Данила и, вжав голову в плечи, потянулся к “письму”.
       — Да-да... Точно.— Тимофей аккуратно сложил меню и отдал парню.
       В глазах наблюдавшего за происходящим Кружалы блеснули слезы.
       — Давай, Данила, подкрепись — тебе еще многое в жизни предстоит... — Тимофей сел рядом с другом.
       — Может,Тимофей, передумаешь? Пропадешь ты там, ей-Богу...— как будто только этого и ждал, возбужденно проговорил Кружала. — Подумай, это же на всю жизнь, до конца дней твоих...
       — Там тоже люди, — перебил его Тимофей.
       — Тима, но ты ведь не такой, как они.
       — Почему? Такой.
       — Черт, ну бывает с тобой неладное иногда, не спорю. Но ты ведь ничего такого не делаешь. Вдобавок, это в любой момент может пройти навсегда. Ты об этом не задумывался?
       Тимофей пожал плечами.
       — Послушай меня еще раз внимательно: бери одежду и беги отсюда.
       Тимофей покачал головой.
       — Пусть будет все как есть.
       — Вот упрямый...
       — Я... — лицо Тимофея вдруг посерело, глаза застыли в одной точке. Казалось, он окаменел.
       — Господи, опять “выпал”! — крякнул Кружала и растерянно окинул глазами сидящих.
       — Отпустит, — невозмутимо пробубнил Стариков, — в последнее время с ним это ненадолго.
       Сразу несколько голов согласно закивали.
       — Я уже не знаю каким богам молиться, чтобы к нему вернулась память. — Кружала оперся лбом о ладони. — Такой человечище пропадает...
       — Почему пропадает? — возразил весельчак Иван-перекати-поле. — И читать по Библии выучился, и Яну руками вылечил. Такой не пропадет.
       — Пропадет. Это как сапожник без сапог.
       — Ничего не поделаешь.
       — Интересно, кем ему была эта Ксюша? — Кружала вспомнил в какое беспокойство впал Тимофей, когда услышал имя одной из медсестер. — Что-то их очень сильное связывало... Ведь сколько я ему имен больше не говорил — специально, и мужских и женских, — не пробивает. Все словари перекопал. А это как услышит, задумывается, глаза грустнеют... Хотя вида не показывает, что страдает. Стоик. Мне кажется, если бы они встретились, он бы все вспомнил...
       — Что-то мне сегодня неспокойно на сердце, — неожиданно очнулся Тимофей и как ни в чем ни бывало посмотрел на друга. Лицо его вновь ожило.
       — Солнышко, к Анне Вианоровне! — донеслось с коридора.
       — Ну вот, — огорчился Кружала, — даже толком не посидели на дорожку.
       — Я быстро. — Тимофей встал.
       — Мы ждем.
       В ординаторской Тимофей насторожился.
       — Ты только не волнуйся, Тимофей, — как-то напряженно проговорила врач, дождавшись когда тот сядет. — Тебе не придется переезжать в спецпансионат.
       — Еще одна операция?
       — Нет.
       — А что?
       — Ты только не волнуйся, — повторила врач. — К тебе приехали.
       — Приехали?.. Кто?
       — Сестра.
       — Так, подождите... — Тимофей потер виски. — Какая сестра?
       — Родная.
       — Родная?.. Стоп-стоп... Откуда такая уверенность?
       — Вот, — Анна Вианоровна отодвинула ящик стола, — они... она привезла с собой фотографии.
       Тимофей взял протянутые снимки и, немного помедлив, принялся рассматривать.
       — Да... — наконец выдавил он, — это я.
       — Только зовут тебя не Тимофеем, а Сергеем.
       — Понятно. А как сестру?
       — Наташа.
       — На-та-ша, — повторил Тимофей.
       — Ты готов встретиться?
       — ...Да.
       Врач нажала кнопку под крышкой стола.
       — Только не волнуйся, — сказала в третий раз.
       На коридоре послышались звонкие шаги. Тимофей встал. Повернулся к двери.
       Полноватая женщина с проседью в каштановых волосах растерянно замерла на пороге. Глаза ее были широко открыты.
       — Кх... — кашлянул Тимофей. — Здравствуй... те.
       — Сережа! — простонала та и, глотая слезы, шагнула к замершему в ожидании Тимофею. — Что же ты на вы?
       Тимофей ласково погладил прижавшуюся к его груди женщину и еле слышно прошептал:
       — Прости, я не все помню... Сестра...
       — Я знаю. Я тебе все расскажу.
       — Только не здесь. — Тимофей покосился на врача. — Можно, мы пройдемся?
       Та кивнула.
       Во дворе Тимофей взял женщину под руку.
       — Пойдем, Наташа, туда. — Он кивнул в сторону дорожки, тянущейся вдоль забора.
       — Как знаешь...
       Они медленно зашагали по теплому асфальту.
       — Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала?
       — Не знаю... Впрочем, начни наверное с родителей.
       — С родителями все хорошо. Папа в основном на даче, мама с нами. Детишек помогает растить.
       — Твоих?
       — Ну да.
       — Сколько у меня племянников?
       — Двое. Артем и Настя. Двойняшки.
       — Сколько им?
       — Десять исполнилось.
       Тимофей с удивлением посмотрел на женщину.
       — Я уже в возрасте их родила. В тридцать четыре.
       — С мужем как?
       — По-разному. Пьет...
       — Понятно.
       Тимофей замолчал, не решаясь спросить о главном.
       — Анна Вианоровна говорила, что тебя нашли без сознания на железнодорожной насыпи. Ты ничего-ничего об этом не помнишь?
       — Нет.
       — А почему тебя здесь зовут Тимофеем?
       — Так... Местный один окрестил. У него сынишку звали Тимофеем. Утонул в прошлом году.
       — Вот как...
       — А у меня... — лицо Тимофея заострилось, — у меня была семья?
       — Была.
       — Ясно. — Он облизал пересохшие губы.
       — Как они?
       — Хорошо.
       — Жену Ксенией зовут?
       — Нет... Леной.
       Тимофей остановился.
       — И как она?
       — Ну... В общем, вы развелись пять лет назад.
       — Развелись?!
       — Ты только не волнуйся, Тима, — встревожилась женщина, — не волнуйся...
       — Почему? — голос Тимофея сел.
       — Она... В общем, у нее был другой мужчина.
       — Понятно. Дети?
       — Дочь. Юля.
       — А она как?
       — Вышла замуж. Год назад. За американца. Сейчас там... В Америке.
       — Там?! —Тимофей качнулся, и в этот миг тяжелая волна воспоминаний, ярких и до боли живых, нестерпимо полоснула по сердцу. — Как далеко...
       Он застонал и, с трудом сдерживая рыдания, упал лицом в траву.
       
       — ...Вы понимаете, тогда ему было тридцать восемь, мне пятнадцать. Странно ведь? Не так ли?
       — Пожалуй, да, — не стала возражать врач.
       — Но мы по-настоящему любили... любим друг друга. И это не выдумка. Любовь ни с чем не перепутаешь... Правда?
       — Правда.
       — Если честно, мы даже ни разу не поцеловались. Но он все равно так переживал — ведь они с отцом были друзьями... А потом, никому ничего не сказав, уехал. Прислал два письма. Из разных городов. И все. Замолчал. Больше трех лет прошло... Я чувствовала, что что-то случилось. Искала. И вот... Нашла.
       — Поверь моему опыту, все образуется.
       — А я его еще сильнее люблю. Действительно, он как солнышко... — Молодая девушка, все это время вместе с врачом наблюдавшая за происходящим, внезапно остановилась. — Что с ним? — испуганно вскрикнула она, увидев как надломилась вдалеке высокая фигура.
       — Не волнуйся, не волнуйся, Ксюша. — Рука врача с трудом удержала девушку. — Кажется, он все вспомнил...

Беларусь, 2000