Глава третья

       Гаркавый впервые шел к Лене домой. За последнее время он заработал столько, что вполне мог осчастливить собой на вечер любой принявший его дом. Руку его тяжело оттягивал красочный полиэтиленовый пакет с угощениями.
       Лена жила неподалеку — за три квартала, в серой пятиэтажной “хрущевке”. Вот уже почти полгода они изредка встречались, но Гаркавому никогда раньше не приходило в голову набиваться к девушке в гости. Во-первых, он ужасно не любил наносить визиты, а во-вторых, зачем? По правде, даже сейчас ему казалось, что он поступает опрометчиво, но что-то необъяснимо волнующее, проснувшееся в нем во время их последней встречи будто подталкивало в спину. Легко поднявшись на четвертый этаж, Гаркавый несмело позвонил. Из глубины квартиры тотчас послышались торопливые шаги.
       — Я думала, ту уже не придешь, — девушка слегка смутилась, — проходи.
       — Вот, по дороге в магазин зашел, — Гаркавый протянул пакет. — Вам с мамой.
       — Спасибо. — Лена покраснела. В стенах своего дома она выглядела совсем ребенком: нежным и беззащитным. — Раздевайся, я тебя сейчас с ней познакомлю, — Подождав, пока гость снимет обувь, она, ласково улыбаясь, увлекла его за собой в комнату.
       Резкий запах лекарств ударил Гаркавому в нос, едва он переступил порог комнаты. Он невольно замер, но, быстро справившись с собой, сделал несколько шагов вперед.
       — Проходите, не бойтесь, — с кресла-качалки, стоявшего у окна, на него смотрели печальные глаза миловидной и совсем еще не старой женщины.
       — Мама, это Сергей, мой знакомый, — девушка слегка подтолкнула его вперед.
       — Светлана Ивановна, — представилась женщина слабым грудным голосом, — я рада, что у моей дочери появился знакомый парень, не чурающийся навестить наш дом.
       — Мама... — Лена укоризненно посмотрела на мать.
       — А разве я не права? — мягко поинтересовалась женщина.
       — Светлана Ивановна, — на Гаркавого эта хрупкая, больная женщина произвела приятное впечатление, — я много наслышан о вас и хочу заверить: ваша дочь редкая умница.
       — Девушки сейчас так ветрены, — мать внимательно посмотрела на них обоих.
       — Молодежь во все времена была ветреной, — осторожно возразил Гаркавый.
       — Ну не скажите, мы в свое время...
       — Мама, — девушка умоляющим голосом перебила мать, — давай не будем об этом!
       — Хорошо-хорошо, — женщина утвердительно кивнула. — Сама знаю, что не права: просто никак не могу свыкнуться с тем, что ты у меня уже совсем взрослая.
       — Светлана Ивановна, Лена! — Гаркавый добродушно улыбнулся. — Я предлагаю поговорить об этом всем за чашкой чая — мне хотелось бы как-то закрепить наше знакомство, что ли... — он вдруг смешался. — Лена говорила, что в вашем доме не употребляют спиртного, так я прихватил с собой сладости, фрукты... — вконец сконфузившись, словно школьник, запутавшийся в ответе, доложил он матери девушки.
       — Вы еще не разучились стесняться? — с улыбкой заметила женщина.
       — Да, — честно признался Гаркавый.
       — Мило.
       — Мама, ты его совсем замучаешь, — девушка дотронулась до его руки, — мы пойдем на кухню похозяйничаем, а ты, мам, пока тут не скучай.
       Мать одобряюще кивнула.
       На кухне они поцеловались. Гаркавый нежно прижал к себе девушку, такую неожиданно домашнюю и заботливую.
       — Я не думал, что дома ты выглядишь так... — шепнул он ей на ухо.
       — Как? — девушка смущенно одернула простенькое домашнее платье.
       — Потрясно.
       — Ты шутишь? — она слегка отстранилась.
       — Ни в коем случае, — Гаркавый вновь притянул ее к себе. — Ты сейчас такая... уютная, что ли, — с трудом подобрал он нужное слово.
       Засвистел закипевший чайник.
       — Пошли, — Лена мягко освободилась из объятий, — у нас ведь сегодня гость...
       — Я помогу, — Гаркавый схватился за ручку чайника и тут же одернул руку.
       — Горяче? — девушка засмеялась. — Иди, я сама.
       Гаркавый, прихватив поднос с чашками, подался в комнату.
       Во время чаепития он тайком всматривался в лицо матери и, несмотря на его болезненность, находил в чертах легкое, едва уловимое сходство с дочерью: те же серые глаза, привычка хмурить брови, манера смеяться. Почему-то с этими женщинами ему было легко и просто. Может, это являлось прямым следствием его временного материального благополучия? Так или иначе, в Гаркавом вдруг проснулся мужчина в роли кормильца и защитника. Непривычное и слегка будоражащее душу состояние приятно волновало его. “Пора подумать о семье”, — сделал он неожиданный для себя вывод.
       — Вы, нужно думать, не женаты? — спросила женщина, словно прочла его мысли.
       — Не успел... — замялся Гаркавый и посмотрел на Лену.
       Девушка покраснела:
       — Мама, Сергей не свататься пришел.
       — Я понимаю, — женщина устало опустила голову, — понимаю...
       Лена как-то виновато поежилась.
       — Ей пора отдохнуть, — чуть слышно шепнула она.
       Они перешли в соседнюю комнату.
       — Это комната брата, — повеселев, пояснила Лена и подтолкнула гостя к дивану. — Присаживайся.
       — Он на работе?
       — Ага, — девушка обняла Сергея за шею и уткнулась лицом в плечо. — Я рада, что ты к нам пришел. После того как нас оставил отец, ты первый посторонний мужчина в нашем доме.
       — Он что, умер?
       — Нет, что ты, просто ушел к другой женщине. Когда мне исполнилось шестнадцать...
       — Навещает?
       — Иногда. Деньги приносит, лекарства... Он неплохой человек, вот только попал под “каблук”.
       — Той?
       Девушка кивнула.
       — И что, у матери никаких шансов на выздоровление?
       — Переферический паралич. У нас это не лечится. По-крайней мере, в нашем случае. Мы уже свыклись: здоровые порой не менее несчастны.
       — Да, все относительно.
       — Относительно в ломбард? — с печальной улыбкой пошутила Лена.
       — Не только. — Гаркавый по достоинству оценил горькую иронию девушки.
       — Я так устала... спасибо за деньги, — Лена покраснела. — Знаешь, я над ними всю ночь проревела. Вот, думаю, дожила. Но ты ведь не покупал меня? — она вопросительно посмотрела Сергею в глаза.
       — Мне хотелось тебе помочь, а открыто сказать об этом я как-то не решился, — он крепко прижал девушку к себе. — А теперь мне этого хочется еще больше.
       — А тебе... это нужно?
       — Мне кажется, да. Есть возражения?
       — Наследство, что ли, получил? — попыталась отшутиться Лена.
       — Скорее, жилу откопал.
       — Это как-то связано с иконописью?
       — И с ней тоже, — он поцеловал девушку в губы. — Но не только...

       – Пожалуйста, руками ничего не трогать, – Новиков с интересом рассматривал невзрачного парня, которого, как и обещал, прислал ему Тихий. Кличка Кабан никак не вязалась с внешним видом охранника: худощавая мальчишечья фигура, тонкие, в татуировках, руки, бегающие по сторонам глаза... – Спать будете на раскладушке в кухне; днем можете читать, смотреть телевизор, но, еще раз повторяю, ничего не трогать руками.
       – Как скажете, – Кабан обнаружил кроткий нрав, что вполне соответствовало его облику.
       – Еду для вас будут привозить из частного ресторана – с хозяином я договорился, так что располагайтесь. И еще... — антиквар замялся, – постарайтесь, если сможете, не... “ботать по фене”. Я правильно это сказал?
       Гость кивнул.
       – Не переношу, понимаете ли, этого вашего языка... Договорились?
       – Угу, – Кабан, любопытно оглядываясь, прошел в гостиную. – Я могу осмотреть все комнаты?
       – Пожалуйста, мне от вас скрывать нечего, – подтвердил хозяин с преувеличенной радушностью.
       Кабан не спеша обошел квартиру, выглянул во все окна, осмотрел запоры на входной двери и, удовлетворенный осмотром, вопросительно посмотрел на антиквара.
       – Располагайтесь пока в гостиной... как вас?
       – Слава. Зовите меня Славой.
       – Располагайтесь в гостиной, Слава, а вечером мы обустроим вас на кухне, – Новиков немного стушевался. – Это не очень удобно, но, как видите, места у меня немного.
       – Ничего, как-нибудь, – охранник плюхнулся на диван, – мне не привыкать.
       – Вот вам, чтобы не скучали, – антиквар протянул Кабану дистанционный пульт от видеодвойки “Сони”. – Кассеты в тумбочке под телевизором – я пока поработаю в соседней комнате.
       – Валяйте, – охранник уткнулся в экран.
       Хозяин еще с минуту постоял в нерешительности и, больше ничего не сказав, вышел. Как только дверь за ним закрылась, Кабан закинул ноги на диван и, похлопав ладонью по обивке, откинул голову на мягкую боковину.

       Вот уже почти час Новиков в задумчивости сидел над свежим номером “Комсомольской правды”, раз за разом пробегая глазами заметку под названием “Убийство коллекционера”. “... В своей квартире по улице Кутузова найден труп старейшего в Смоленской губернии коллекционера Балашова Игоря Александровича. Как свидетельствует медицинская экспертиза, смерть наступила от огнестрельного ранения сердца. Среди похищенных вещей жемчужина коллекции – орден Андрея Первозванного на золотой праздничной цепи. Исчез также ряд менее ценных предметов...”
       “Смоленск, – антиквар мысленно представил географию преступлений, – это не так далеко, хотя что сейчас может быть далеко? Век скоростей, – он потер висок, – кто мог знать о богатстве Балашова? А о моем? – вновь тупо кольнуло в сердце. – Может, пока не поздно, арендовать пару банковских сейфов?”
       Новиков достал из стола небольшой бархатный футляр и, открыв, положил перед собой на стол. Это была брошь в виде двух свисающих и переплетающихся между собой веточек с имитирующими листву бриллиантами. В основании веточки крепились к касту, удерживающему большой камень “чистой воды”. “Фаберже был великим мастером, – подумал Новиков, рассматривая в лупу клеймо с двуглавым орлом и надписью кириллицей “К. ФАБЕРЖЕ”, – но не гением...”
       – Хозяин!
       Новиков вздрогнул и накрыл брошь ладонью.
       – Я могу пользоваться телефоном? – неожиданно появившийся в дверях Кабан не обратил ни малейшего внимания на замешательство хозяина.
       – Пожалуйста, – антиквар облегченно перевел дух, – только не говорите долго – мне часто звонят.
       – Угу, – охранник, шмыгнув носом, удалился.
       “Пора менять страну, – сердце антиквара трепыхалось, как птица в клетке, – вечно здесь нужно кого-то бояться!”
       Он положил брошь обратно в футляр и задумался: “Это болезнь – у меня приличное состояние, а я не гнушаюсь пустой старинной бутылки с пятидолларовым наваром.”
       Новиков несколько раз прошелся по комнате. Лики святых беспристрастно смотрели на него с развешенных на стенах икон.
       “Эх, спустят меня когда-нибудь в унитаз!” – с горечью подумал он.

       Придя от Лены, Гаркавый первым делом подался в ванную. Раз и навсегда усвоенная истина – чистоплотность способствует выживанию – неизменно толкала его к воде.
       Минут двадцать он подставлял свое тренированное тело бодрящему потоку, наслаждаясь вливающейся в него свежестью. Все складывалось хорошо: деньги, секс, виды на будущее. Успех придал ему уверенности в своих силах, что уже само по себе служило гарантией успеха.
       Он вновь подумал о Лене. Что-то происходило в их взаимоотношениях – случайная связь получила продолжение, и это не отпугивало его, как бывало не раз в отношениях с другими женщинами...
       Они познакомились еще зимой прямо на улице. Все произошло до банального просто: он сделал комплимент проходящей мимо смазливой девчонке, та отреагировала положительно. Минут пятнадцать они поболтали о том о сем и сразу пошли к нему домой...
       “У меня не было лучшей сексуальной партнерши, – подумал он, и кровь, тут же обдав горячей волной лицо, забурлила ниже пояса. – Ну я стал как мартовский кот... – Гаркавый перекрыл горячую воду, и ледяные струйки, иголками впившись в тело, сжали сосуды. Возбуждение спало. – Так-то лучше...” – облегченно вздохнул он....В комнате разрывался телефон. Гаркавый поднял трубку и сквозь отвратительный шум и треск с трудом разобрал голос Скитовича. Тот, судя по характерному комканию окончаний слов, был изрядно пьян.
       – Серега, я тут с двумя блядями! – неслось сквозь шум. – Сейчас купим выпить и к тебе трахаться! Приготовься как следует!
       – Ты что, может, еще на машине? – Гаркавый ни разу не видел друга сильно пьяным и сейчас лихорадочно соображал, что делать.
       – Мы уже выезжаем! – в трубке прорезался женский смех.
       – Димка! Алло! Димка! – на том конце провода послышались короткие гудки.
       “Вот еще напасть...” – Гаркавый в растерянности присел на диван.
       Ждать пришлось недолго. Сначала под окнами послышался долгий автомобильный гудок и вспыхнул женский смех.
       Гаркавый поморщился, он был трезв и физически не мог разделить приближающегося веселья.
       Зашелся в истерике дверной звонок...
       – А вот и мы! – Скитович стоял в компании двух молоденьких девушек, вполне миловидных и свежих.
       – Проходите, – Гаркавый учтиво поклонился, мельком осмотрев подружек. Что ни говори, а во вкусе компаньону отказать было нельзя.
       – Мальчики, нам бы пописать, – смешливо переглядываясь, прощебетали гостьи.
       – Будьте как дома... – Гаркавый царственным жестом указал на дверь в туалет.
       Девушки, взвизгнув, одна за другой порхнули в санузел.
       Гаркавый вопросительно посмотрел на друга.
       – Серый, я сегодня того... – Скитович громко икнул и протянул две бутылки хереса, – вот...
       Выпроводить подвыпившую компанию представлялось делом весьма хлопотным, и Гаркавый, молча приняв бутылки, отправился на кухню.
       Сливной бачок издал утробный звук, и тотчас гостьи с веселым шумом выпорхнули из-за двери. На вид им было лет по восемнадцать.
       Скитович ринулся девушкам навстречу и, обхватив обеих за талии, увлек за собой.
       – Мой друг и компаньон – Сергей. – торжественно произнес он с порога кухни.
       Гаркавый, хлопотавший у плиты, скромно кивнул головой.
       – Алла.
       – Марина.
       – Вот и познакомились! – удовлетворенно произнес Скитович и притянул к себе Марину.
       Та покорно прильнула к его плечу.
       Гаркавый, уже смирившийся со своей участью, повнимательнее рассмотрел девушек. Та, что назвалась Аллой, была определенно в его вкусе. Миниатюрная блондинка с вздернутым носиком и обаятельной улыбкой смотрела на него с откровенным любопытством.
       “Я ей нравлюсь”, – отметил про себя Гаркавый, и легкое волнение на миг перехватило дыхание.
       Вторая девушка выглядела попроще и вдобавок явно симпатизировала Скитовичу.
       – Вы пока можете передохнуть в зале, – Гаркавый подмигнул другу, – а я закончу с закуской...
       Скитович удовлетворенно кивнул и, пьяно хохотнув, увлек за собой Марину. Алла осталась стоять у двери.
       – Тебе помочь? – она подошла к Гаркавому вплотную и, вызывающе закинув голову, заглянула ему в глаза.
       Гаркавый, спокойно выдержав взгляд, указал рукой на фужеры, стоящие на столе:
       – Если есть желание – сполосни.
       – Ты живешь один? – Алла охотно взяла фужеры и направилась к мойке.
       Обнаженная короткой стрижкой, ее шея так и манила поцеловать. Гаркавый, с трудом оторвав взгляд от возбуждающего изгиба, торопливо ответил:
       – С родителями, но они на даче.
       – Прелестно, – девушка включила воду. – А правда, что вы с Димой были наемниками в Югославии?
       “Ничего себе... – Гаркавый смущенно отвернулся к окну. – Ну он и дает!”
       – Что-то в этом роде, – неопределенно ответил он.
       – А убивать страшно?
       Гаркавому был совсем не по душе этот маскарад, но все же не хотелось подводить друга.
       – Только в первый раз... – предельно банально сымпровизировал он, – но лучше не будем об этом.
       – Хорошо, – неожиданно легко согласилась Алла.
       Из гостиной показалась взлохмаченная голова Скитовича:
       – Ребята, пока вы тут готовите, мы с Мариной немного отдохнем в спальне... Лады?
       Гаркавый вопросительно посмотрел на гостью.
       – Раз вам так приспичило, – Алла понимающе улыбнулась.
       – Не скучайте! – бросил Скитович и тут же исчез.
       Гаркавый поставил на стол сырный салат и яичницу.
       – Выпьем за знакомство! – подмигнул он девушке и наполнил фужеры.
       – Чтобы оно оказалось приятным, – игриво добавила гостья и многозначительно улыбнулась.
       Выпили. Гаркавый глубоко вдохнул и, пододвинув к себе внушительный бокал для воды, бухнул в него вина – до самого края:
       – Извини, я от вас отстал.
       – Смотри, не напейся, – девушка пересела ему на колени, – пьяный мужчина – плохой мужчина.
       Гаркавый опрокинул в себя содержимое бокала и поцеловал Аллу в губы. Та сразу вся обмякла и, тяжело дыша, обвила его шею руками. В висках у Гаркавого застучала кровь, горячая волна сильнейшим напором захлестнула низ живота. Он мягко коснулся ее груди, большой и упругой:
       – Пойдем в комнату...
       Девушка легко встала и, протянув руку, сама увлекла Гаркавого за собой.

       Утром Гаркавый проснулся от тупой головной боли. Открыв глаза, он с минуту силился сообразить, где он и что с ним. Специфический привкус во рту и знакомый потолок дали толчок веренице воспоминаний: гости, выпивка, траханье с Аллой, затем почему-то рядом оказалась Марина. С кем он?
       Гаркавый поморщился: раньше так напиваться он себе не позволял. Из спальни доносился мощный храп. “Наемник, тваю мать”, – мысленно выругался он и, с трудом встав, пошел будить друга.
       Скитович долго не хотел просыпаться, отчаянно отмахиваясь, но Гаркавый не отступал.
       – Какого хрена... – наконец прохрипел тот.
       – Вставай, волонтер свободы, – Гаркавый открыл форточку, – нас ждут великие дела.
       Скитович привстал с кровати.
       – Ну мы и дали, – он озадаченно почесал затылок.
       – Ты ж раньше до такой степени не бутилировался, – Гаркавый жадно вдохнул свежий воздух, – даже возмущался по этому поводу.
       – Что-то стал срываться, – Скитович встал: его еще шатало. – Аварийное состояние души...
       – Как? – переспросил Гаркавый.
       – Аварийное состояние души, – повторил друг и, с трудом попав ногой в штанину, натянул джинсы. – Тоска, одним словом.
       – О, это действительно проблема.
       – Еще какая.
       – Ты помнишь, как девчонки ушли?
       Скитович мотнул головой.
       – Я тоже. Пойдем пить чай, заодно повспоминаем.
       Горячий напиток постепенно вернул друзей к жизни. Ночные события, восстановленные из мелких кусочков, сложились в картину. Все оказалось до банального просто: пришли, увидели, поимели...
       – Давай договоримся, – Гаркавый уже вполне пришел в себя, – веселье не должно быть в ущерб работе. Мы сегодня где должны были быть? – он с укоризной посмотрел на друга. – В Германовичах. А мы где?
       – Съездим завтра, – Скитович махнул рукой, – наше нам останется.
       – Ой ли.
       – Кто умеет, тот и в городе “капусту” рубит, это мы с тобой...
       – Зато таких, как мы, раз два и обчелся, – парировал Гаркавый. – А шансов разбогатеть по-настоящему не меньше, – он вдруг подумал о Лене, и на душе стало как-то неуютно: ночная оргия показалась отвратительной и никчемной. – Слушай, давай съездим в церковь, – неожиданно предложил он.
       – Что? – удивился Скитович.
       – Посмотрим иконостас, утварь, – объяснил Гаркавый, – заодно со своей девушкой познакомлю.
       – Интересно, оказывается, у него еще и девушка есть, – Скитович покачал головой, – по глазам вижу – грехи замаливать собрался.
       – Да пошел ты!
       – Я не в форме, – примирительно сказал Скитович, – голова – как чугун.
       – А мы не сейчас, – Гаркавый посмотрел на часы, — поедем к обедне.
       – Это во сколько?
       – К двенадцати.
       – В принципе я не против, – Скитович потянулся всем телом, – самому интересно...
       – Хоть что-то полезное сегодня сделаем. Договорились?
       – Договорились.

       Без четверти двенадцать друзья подъехали к подъезду Лениного дома. Девушка уже ждала внизу. Скитович пригладил непослушные волосы.
       – Я сейчас. – Гаркавый вышел из машины и, виновато улыбаясь, поцеловал Лену в щеку. – Привет.
       – Привет, – ласково ответила она. – С чего это вы надумали в церковь?
       – Ищем духовные корни, – слукавил Гаркавый. – Это ничего, что мать побудет одна?
       – Ничего. Мы ведь ненадолго?
       – Ненадолго, – успокоил он и увлек девушку к машине. – Идем, я познакомлю тебя со своим другом.
       Скитович, как только парочка уселась в салон, расплылся в добродушной улыбке.
       – Лена, – девушка дружелюбно сунула ладошку в его широкую пятерню.
       – Дмитрий.
       – Мы с Димкой в одном классе учились, даже сидели за одной партой, – пояснил Гаркавый, – а теперь вместе работаем.
       – Здорово, когда школьная дружба не обрывается вместе с последним звонком, – заметила Лена.
       – Мы тоже так считаем.
       Машина плавно двинулась с места.
       В городе было три церкви, но богослужения проходили только в одной; две другие еще стояли в строительных лесах, оправляясь от складского советского прошлого. Выехав на центральную улицу, “жигуль” резво направился в старую часть города.
       На автостоянке, раскинувшейся у церковного забора, было тесно. Новенькие иномарки и их более скромные российские сестры плотно жались друг к другу теплыми железными боками. Со стороны казалось, что делают они это даже с какой-то необъяснимой симпатией, не то что на оживленных городских улицах...
       “Шестерка”, потыкавшись то в один ряд, то в другой, остановилась рядом с роскошным “СААБом”.
       – Приехали, – Скитович заглушил машину. – Ну, кто тут крайний за опиумом? – несмешно пошутил он.
       – Не богохульствуй, сын мой, – Гаркавый подал девушке руку. – Видишь, до чего может довести человека неумеренное увлечение атеизмом?
       – Сам не лучше, – почему-то обиделся Скитович.
       – Да, – Гаркавый притворно опустил глаза, – грешен... – он помог Лене выйти.
       Протолкавшись сквозь плотный строй нищих на паперти, они остановились у входа в церковь. Из полуоткрытой двери слышалось стройное пение. Лена открыла сумочку и повязала голову платком. По тому, как она это проделала, Гаркавый догадался, что девушка здесь не впервые.
       – Значит, так: ставим свечки, я смотрю иконостас, потом немного потолкаемся и уходим, – коротко проинструктировал он спутников.
       – А причаститься? – удивленно спросила Лена. – Как же без этого?
       Друзья переглянулись.
       – Не все сразу, – дипломатично начал Скитович, – то есть, я хочу сказать, что мы еще не вполне созрели...
       – После того, как мать заболела, я часто здесь бываю, – сказала девушка.
       – Помогает? – машинально поинтересовался Скитович и тут же осекся, напоровшись на злой взгляд друга. – Если что, мы подождем тебя в машине, – поспешил он загладить свою бестактность.
       Лена грустно улыбнулась:
       – Во что-то же надо верить.
       – Ага, – поспешно согласился Скитович и потянул на себя обитую зеленой жестью дверь.
       Пение стало громче.
       Гаркавый, пропустив спутников вперед, последним вошел в притвор. Было душно и многолюдно. Огромное паникадило, висящее посреди храма, торжественно мерцало множеством свечей. Гаркавый невольно сощурился и осмотрелся: мягкий полумрак по углам, до которого не дотягивался свет, его немного успокоил.
       – Я вперед, – тихо шепнул он Лене и медленно двинулся к алтарю.
       Певчие на клиросе пели “Единородный сыне”. Гаркавый, раздвигая плечами молящихся, пробрался почти вплотную к амвону, не обращая никакого внимания на злобное шипение возмущенных старушек.
       Огромный иконостас его впечатлил. “Вот где деньги!” – подумал он и на всякий случай вознес глаза вверх – что ни говори, а атеистическое воспитание было не столь уж надежной опорой. Немного освоившись, он полностью сосредоточился на иконах, расположенных перед ним в шесть рядов, или так называемых “чинах”. Вся история христианства в библейских сюжетах предстала перед его взором. Он внимательно разглядывал каждый, пытаясь уловить особенности письма, композиционные решения, детали, сравнивая их в уме с тем, что уже приходилось видеть. К своему удовольствию, он отметил, что способен отличить иконы, попавшие в иконостас недавно, от тех, что украшали его уже давно. Даже уровень мастерства иконописца,казалось, был понятен ему.
       Тем временем царские врата открылись, и высокий священник в новенькой блестящей епитрахили со словами “со страхом Божьим и верою приступите” вышел на солею. В рядах молящихся волной пробежало легкое движение. Гаркавый внимательно рассмотрел дискос в руках батюшки, крест на его груди и осторожно попятился к выходу. По пути он несколько раз попытался обратиться к Богу с просьбой простить его прегрешения, но получилось как-то фальшиво и даже бестактно...
       Скитович уже ждал его на улице.
       – Насмотрелся? – иронично поинтересовался он.
       – Да, – Гаркавый только сейчас вспомнил, что так и не поставил свечку. – А вы свечи поставили? – спросил он, в общем, не очень переживая об этом упущении.
       – Поставили. За тебя тоже, грешник, – не удержался, съязвил Скитович.
       – Молодцы, – Гаркавый, не обращая внимания на подтрунивающий тон друга, бросил взгляд на двери, из которых начал валить народ, – а вот и Лена...
       Всю обратную дорогу Скитович блистал остроумием; Гаркавый молчал, держа в руках прохладную, мягкую ладошку девушки.

       На следующий день выехали ни свет ни заря. До Германовичей было семьдесят километров, из них пятьдесят по гравийке.
       – Мне Марина звонила, – без особой радости сообщил Скитович, – спрашивала, когда увидимся еще. Как это я ей телефон выболтал?
       – Для наемников это в порядке вещей, – не преминул съязвить Гаркавый.
       – Хватит уже тебе! – обиделся друг. – Ну прихвастнул по пьянке, с кем не бывает...
       Гаркавый вспомнил Аллу. Никакого влечения к ней сейчас он не испытывал.
       – Да плюй ты на все, у тебя еще столько этих Марин будет...– посоветовал он Скитовичу.
       – Может, ты и прав, – Скитович прибавил газу, – наверное, у меня депрессия. После перепоя частенько бывает.
       – Знакомое состояние... с недавних пор, – Гаркавый вновь подумал о том, что с каким-то необъяснимым упорством катится по наклонной плоскости.
       “Утрата нравственных ориентиров”, – тут же поставил он себе диагноз и откинулся на спинку сиденья.
       Германовичи оказались довольно большим селом: с костелом и церковью. Как поведала пожилая говорливая женщина, у которой они расспрашивали дорогу, до войны в селении была немецкая колония, а еще раньше здесь жил граф Герман, именем которого оно и было названо. В двухэтажной графской усадьбе с высоким фигурным фронтоном и внушительными колоннами теперь находилась школа.
       – Здесь что-то должно быть, – Гаркавый напряженно всматривался в окна плывущих мимо домов – сельчане имели обычай выставлять на подоконниках разные красивые безделушки, среди которых часто попадались статуэтки мейсенского фарфорового завода, в свое время во множестве завезенные советскими солдатами из поверженной Германии, – должно... – повторил он. – Видел, какая огромная усадьба? Куда-то же все оттуда делось...
       – Хватало и до нас умников.
       – Кесарю кесарево, а слесарю слесарево, – философски заметил Гаркавый. – Смотри! – он ткнул пальцем в сторону вросшего нижними венцами в землю дома, на окне которого виднелось что-то наподобие канделябра.– Не иначе как по нашей части.
       Машина скрипнула тормозами.
       – Жди! – Гаркавый живо выскочил и, перепрыгнув через неглубокую канаву, направился к избе.
       На подоконнике действительно красовался канделябр на шесть свечей. “Шесть по десять – шестьдесят долларов”,– прикинул он в уме и заглянул в окно. Хозяев рассмотреть не удалось.
       Гаркавый громко постучал в дверь.
       – Есть кто дома?! – прокричал он в косяк.
       – Кто там? – послышался из глубины сухой старческий голос.
       Гаркавый решительно толкнул дверь. В нос ударил кислый запах плесени и вареной в мундирах картошки.
       – Извините, что побеспокоил, – Гаркавый пошарил глазами по избе: на топчане за печкой он рассмотрел старушку в синем рваном пальто и глухо повязанном черном платке. Несмотря на летнюю жару, в доме было довольно прохладно. – Здравствуйте, бабушка. Я сотрудник частного музея, – начал Гаркавый свою легенду, – покупаю для экспозиции различные старинные вещи. Совершенно случайно увидел у вас это, – он указал на канделябр, – и решил попросить вас продать эту вещь.
       – Внучек, – старушка с трудом слезла с топчана и заковыляла к окну, – на что он мне, возьми так.
       Сердце у Гаркавого больно защемило, до ужаса захотелось провалиться сквозь землю. Но он быстро совладал с собой.
       – Нет! – замотал головой Гаркавый. – У нас специальные денежные фонды... мы обязательно оплачиваем все поступления,– он с тоской в глазах еще раз обвел избу и под самым потолком на шкафу увидел толстую книгу в рыжем кожаном переплете. – Порой это немалые деньги... – добавил он и сделал пару шагов в сторону шкафа. – Можно я посмотрю вот ту книгу?
       – Смотри, внучек, – старушка, охая, присела на табуретку.
       Гаркавый привстал на цыпочки и, протянув руку, достал находку. “Тяжелая!” Он сдул пыль с переплета: часть обложки с одной стороны была утеряна. “Это мелочи...” Гаркавый заглянул внутрь: шрифт был нерусским. “Латынь”, – догадался он.
       – Мы бы и ее купили.
       – Да что ты заладил: купим да купим, – старушка поправила платок. – Бери, говорю, так – мне уже “домой” собираться пора, а не деньги копить. Хозяин мой эти вещи в усадьбе подобрал... давно. Так всю жизнь тут и отлежали... А детей нам Бог не дал, – тяжело вздохнув, добавила она. – Кому теперь все это...
       – Нет, за “так” не положено – начальство заругает, – Гаркавый сунул в сухую ладошку скрученные в трубочку деньги. – Можете в церковь пожертвовать, – неуверенно посоветовал он и торопливо вышел.
       – Ну что? – встретил вопросом Скитович.
       – Вот. – Гаркавый без особого энтузиазма в голосе положил на сиденье книгу и канделябр. – Похоже, нам повезло – книга вроде бы рукописная.
       – Ну да? – Скитович заглянул внутрь фолианта. – Как будто ребенок на полях рисовал...
       – Это такой орнамент.
       – Сколько заплатил?
       – Два миллиона.
       – Не мало?
       – А кто его знает? Я что, специалист офигенный? – Гаркавый разнервничался. – Не могу я еще точно определить, как более-менее по совести...
       – А ты не путай коммерцию с благотворительностью – сразу легче станет... Иначе мы так никогда толком и не заработаем, – видя смятение друга, убежденно сказал Скитович.
       – Спасибо – успокоил. – Гаркавый устало прикрыл глаза. Ему вдруг вспомнилась Ленина мать... – Давай дальше! — неожиданно бодро сказал он.
       Еще три часа они переезжали от дома к дому. Деревня на антиквариат оказалась действительно богатой...
       Возвратившись в город поздно вечером, друзья решили отложить все дела на завтра.

       Утром Гаркавый, еще толком не проснувшись, первым делом набрал номер Новикова:
       – Алло, Николай Васильевич? – сонно поинтересовался он в трубку.
       – Кто спрашивает? – голос на том конце был совсем не похож на голос антиквара.
       – Николай Васильевич, это вы? – уточнил Гаркавый.
       – Он занят. Кто его спрашивает? – настойчиво поинтересовался голос.
       – Передайте, пожалуйста, что звонит Гаркавый.
       – Сейчас, – трубка замолчала.
       – Да, слушаю, – теперь Гаркавый без труда узнал мягкий голос антиквара.
       – Алло, здравствуйте, Николай Васильевич! Гаркавый беспокоит. Не желаете посмотреть кое-что новенькое? – он покосился на книгу, лежащую на столе. – Мне кажется, вы будете довольны.
       – Всегда рад, заходите.
       – Хорошо, через полчасика будем. – Гаркавый положил трубку и посмотрел на часы: было без четверти десять.
       Почти тотчас с улицы донесся протяжный автомобильный гудок. Гаркавый выглянул в окно, это был Скитович.
       – Сейчас спущусь! – крикнул он вниз.

       Знакомая дверь с табличкой “43” открываться не спешила. Друзья догадались, что их рассматривают в глазок. Они недоуменно переглянулись.
       – Кто там? – послышалось наконец.
       Голос был им незнаком.
       – Мы к Николаю Васильевичу. Гаркавый и Скитович. Мы недавно звонили.
       – Слава, впусти их! – послышалось из глубины квартиры.
       Дверь, щелкнув замком, приоткрылась, и через образовавшуюся щель на них уставились настороженные глаза. Друзья переминались с ноги на ногу.
       – Проходите, – худая рука в татуировках откинула предохранительную цепочку.
       Гости боком протиснулись в наполовину раскрывшийся дверной проем.
       Новиков встретил их в гостиной.
       – Спасибо, Слава, – поблагодарил он их провожатого и указал на диван. – Присаживайтесь.
       Друзья сели, поставив у ног тяжелую сумку.
       – Как успехи? – живо поинтересовался антиквар, видя по довольным лицам гостей, что те поработали на славу.
       – Кое-что привезли, – Гаркавый достал из сумки канделябр и, еще раз оценив взглядом качество литья, протянул его хозяину.
       Новиков деловито принял позеленевшую от времени вещицу и перевернул основанием вверх.
       – Та-а-ак, клеймо имеется. – Он достал из кармана лупу. – Ага, Налибокская мануфактура, – удовлетворенно кивнул он – я так и думал. Что еще?
       Гаркавый протянул карманные серебряные часы без цепочки, но зато на ходу.
       Антиквар ловко откинул все три густо усеянные клеймами и медалями крышки:
       – Механизм еще послужит... Хорошо... Дальше!
       Настала очередь книги.
       – Ого! – изумился Новиков, как только заглянул под обложку. – Это очень даже интересно... – Он поспешно сел за стол и уткнулся носом в книгу. – Не может быть! – он медленно провел рукой по лысине. – Но каким образом? – невидящим взглядом посмотрел на друзей.
       – С одной графской усадьбы...
       Новиков вновь сосредоточенно уставился в книгу и негромко забормотал себе под нос:
       – Тридцать шесть строк латыни в две колонки, текст типографский, инициалы и орнамент ручной... киноварь. Мне кажется, я смогу вам за нее неплохо заплатить, – антиквар оторвался от фолианта и задумчиво посмотрел на гостей.
       – Она пока не наша, – неожиданно для себя соврал Гаркавый, – мы ее взяли на оценку.
       – А чья?! Чья это книга? – Новиков взволнованно встал и приблизился к друзьям.
       – Одного знакомого, – Гаркавый уже твердо решил пока не продавать книгу и незаметно наступил Скитовичу на ногу, давая понять, чтобы тот не вмешивался.
       – Хорошо, – хозяин немного успокоился. – Я не могу сказать точно – требуется экспертиза, но, по всей видимости, вашему знакомому повезло, – он пристально посмотрел Гаркавому в глаза, – это довольно редкая книга, если не сказать больше...
       – Во сколько вы ее оцениваете?
       – Тысяч пять... – замялся антиквар, – но, повторяю, требуется экспертиза. Лучше будет, если вы оставите ее у меня, а через неделю получите и книгу, и полную информацию по ней... хотя, думаю, вас бы больше удовлетворили деньги... Если вы в чем-то сомневаетесь, то я могу взять ее просто под залог.
       – Зачем? Мы вам верим, – машинально сказал Гаркавый, глядя на по-детски непосредственное лицо хозяина.
       – И правильно! – Новикову это польстило. – Начнете метаться с ней – останетесь без денег и без книги, а за часы и канделябр извольте получить триста долларов, – увел он разговор в сторону.
       – Тут еще кое-что есть, – Гаркавый вывалил на стол два боевых ордена, серебряную соусницу, десяток бронзовых пуговиц и горстку монет.
       Это “потянуло” еще на пятьсот долларов.
       – Если раньше ничего не насобираем, то до следующего четверга, – предупредил Гаркавый при прощании.
       – Предварительно позвоните, – антиквар, вспомнив о чем-то неприятном, кисло улыбнулся.

       “Шестерка”, взвыв мотором, выехала из двора и направилась к центру города.
       – Может, зря книгу оставили? – Скитович постучал косточкой пальца по рулю.
       – Может, и зря. А куда с ней?
       – Можно было в музей показать.
       – Ага, можно подумать, там ангелы работают, – Гаркавый иронично улыбнулся. – Если честно, я музеям еще меньше верю. Нарисуют бумажку, что эта книга – достояние государства, и доказывай потом, что ты не верблюд.
       – Мрачную картину пишешь.
       – Зато реальную. Я где-то читал, – Гаркавый всем телом повернулся к другу, – есть специальные мастерские по подделке антиквариата. Потом в музее берется подлинник, а подсовывается так называемый “фуфел”. Так вот, музейные работники в этом деле лица совсем не второстепенные... Говорят, в стране все шедевры уже подменены.
       – Не может быть.
       – Все в мире продается, дядя, – Гаркавый щелкнул ногтем по лобовому стеклу.
       – Тоже мне новость, – фыркнул Скитович. – А Васильевич, похоже, телохранителем обзавелся, – заметил он.
       – Ты думаешь, это телохранитель? – Гаркавый мысленно представил себе щуплого парня, встретившего их. – Заморыш какой-то, – хмыкнул он, – ну разве только что “синий”...
       –...И с пистолетом под рубашкой, и раскладушкой на кухне, и предосторожностями разными.
       – Когда ты все успел рассмотреть?
       – Долго ли умеючи.
       – Не задавайся – из-за моей широкой спины любой бы рассмотрел.
       – Куда? – Скитович притормозил перед перекрестком.
       – Я к Лене.
       – О’кэй.

       Как только дверь за гостями закрылась, Новиков стремительно вернулся в комнату, бросив Кабану короткое: “Меня нет дома!”
       Разложив перед собой книгу, он внимательно рассмотрел первую попавшуюся страницу. Текст был набран латинским шрифтом в две колонки по тридцать шесть строк. Это был, несомненно, типографский шрифт – не было тонких черточек и плавных переходов, характерных для письма пером; буквы более простоватые и утолщенные, но только буквы. Красочные инициалы и орнамент в виде фигурок людей, цветов и животных прописаны от руки. Антиквар посмотрел бумагу на просвет – водяных знаков на листах не было. Он закрыл книгу и, немного подумав, принялся изучать обложку. Именно обложку, а не оклад, под который в древности прятали особо ценные книги. Обычного исполнения: две дощечки, обтянутые телячьей кожей и с нехитрым тиснением. Задняя дощечка наполовину отломана, и кожа на ней болталась наподобие культи. Новиков потер лысину – обложка могла принадлежать любой книге, выпущенной церковной типографией конца 19-го века, но здесь еще орнаментированный от руки блок! Антиквар внимательно осмотрел нити, которыми тетради крепились к шнурам. Они, несомненно, отличались от тех, которыми были сшиты сами тетради. Получалось, что кто-то в течение последнего столетия облачил в обычную российскую одежонку редкую заморскую гостью. Явление это не было из ряда вон выходящим: зачастую тот или иной библиотаф (буквально, “зарыватель книг”), движимый болезненной страстью, проделывал эту операцию, чтобы как можно надежнее скрыть от посторонних глаз свое сокровище. Хотя проделывали это и другие, и по иным мотивам.
       Покончив с обложкой, антиквар вернулся к книжному блоку. Отсутствие титульного листа и колофона еще больше утвердило его в мнении, что перед ним инкунабула – так называемая “колыбельная” книга, к рангу которых причисляли издания, выпущенные в свет с начала книгопечатания до 1 января 1501 года. Редкость их была исключительной. Но и в рядах инкунабул была своя иерархия ценности: книги немца Иоганна Гутенберга, отца книгопечатания, были самыми дорогими из печатных книг в мире.
       Новиков в волнении прошелся по комнате. Вероятность, что перед ним 36-строчная Библия Гутенберга, была достаточно велика. До сей поры было известно всего 13 экземпляров этого издания...
       Антиквар положил книгу в сервант и, не колеблясь, набрал по межгороду номер знакомого московского эксперта.

       В два прыжка оставляя за собой лестничные марши, Гаркавый легко подымался вверх. Сердце его радостно стучало – ему было хорошо.
       Мелодичный звонок негромко пропел хозяевам квартиры о прибывшем госте.
       – Это ты? – Лена была немного удивлена и вместе с тем обрадована. Лицо ее слегка порозовело.
       – Решил зайти... – Гаркавый нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Считай, что соскучился.
       – Проходи, – девушка, весело улыбнувшись, отступила в глубь прихожей.
       – Я в принципе за тобой. Брат ведь дома? – Гаркавый, подперев плечом стену, тепло посмотрел ей в глаза.
       – Дома.
       – Лена, кто там? – послышался голос матери.
       – Это я, Светлана Ивановна, – Гаркавый, вытянув шею, заглянул в приоткрытую дверь спальни. – Здравствуйте!
       – Здравствуй, Сережа, – тепло приветствовала женщина из своей комнаты.– Рада слышать твой басок.
       – Ну как она? – наклонясь, шепнул он девушке на ухо.
       – Крепится, – также тихо ответила она. – Давай я познакомлю тебя с братом, – уже громче.
       – Познакомь.
       – Юра! – Лена негромко постучала в дверь гостиной. – Выйди на минутку.
       В глубине комнаты скрипнул диван, и спустя несколько мгновений в дверном проеме показалась взлохмаченная голова парня лет двадцати. Вид у него был заспанный.
       – Познакомься, это Сергей, – Лена слегка покраснела, – мой хороший знакомый.
       – Юра, – брат понимающе улыбнулся и крепко пожал протянутую руку, – рад знакомству.
       – Я тоже, – Гаркавый ощутил, как твердые бугры мозолей впились в его ладонь.
       – Юра после ночной смены, – пояснила девушка, – так что вид у него соответствующий. – Она ласково потрепала брата по голове. – Он наш кормилец.
       – Да ладно тебе, – брат, застенчиво улыбаясь, отстранился. Лицо его было приятным и немного грустным. – Не буду вам мешать, – извиняющимся тоном проговорил он и,едва заметно подмигнув сестре, скрылся за дверью.
       – Я за тобой, – повторил Гаркавый. – Может, пройдемся куда-нибудь? А то совсем зачахнешь...
       – Приглашаешь? – улыбнулась Лена.
       – С удовольствием.– Гаркавый провел ладонью по ее волосам.
       – Хорошо.
       Быстро собравшись, девушка пошепталась о чем-то с братом в его комнате и, легко выпорхнув, протянула руку:
       – Идем.
       Весело переглядываясь, они спустились на улицу.
       – Куда? – Лена вдохнула всей грудью и, закинув голову, посмотрела в небо: – Какое чистое – ни одного облачка.
       – Хорошее лето, – поддакнул Гаркавый.– Может, сходим в наш краеведческий музей... а потом где-нибудь посидим? – предложил он.
       – В музей? – удивилась девушка.
       – Ну да, в наш краеведческий музей, – Гаркавый улыбнулся. – Ненадолго. Ты ведь там тоже небось со школы не была?
       – Не была, – призналась Лена.
       – Ну вот, освежим память.

       Музей находился в здании бывшего кадетского корпуса и занимал два этажа. На первом стояли вылинявшие чучела диких обитателей окрестных лесов, а также аквариумы с муляжами рыб и причудливыми водорослями. На стенах висели снопы некогда сверхурожайной пшеницы и ржи вперемежку с портретами крестьян, чьим трудом эти дивные злаки взращивались. Первое слово, которое приходило на ум при поверхностном взгляде на экспозицию, было небезызвестное – “застой”.
       Второй этаж по содержанию оказался значительно интересней: каменные топоры разгуливавших некогда по здешним краям неодертальцев, рыцарские доспехи и кривые турецкие ятаганы оживляли воображение немногочисленных посетителей. Тайком от смотрителя экспонаты даже можно было потрогать рукой. Гаркавый не удержался от соблазна и щелкнул по шлему средневекового рыцаря. Металл гулко отозвался на удар ногтя.
       – Ты что? – девушка испуганно дернула его за руку.
       Гаркавый рассмеялся.
       У небольшого стенда, на котором было выставлено с десяток икон и церковных книг, они задержались.
       – Это как раз то, что нужно, – Гаркавый склонился над стеклом, под которым лежали заинтересовавшие его предметы. Несколько минут он смотрел, не отрываясь.– Хочешь, я прочитаю тебе небольшую лекцию о иконах? – неожиданно предложил он Лене.
       Девушка пожала плечами и, тут же оживившись, сказала:
       – А что, давай! Интересно посмотреть, какой бы из тебя получился учитель.
       – Тогда слушай, – Гаркавый жестом пригласил ее подойти поближе. – Видишь углубление посреди доски? Оно называется ковчегом, а вот эти возвышения вокруг него – полями. По глубине ковчега и ширине полей можно кое-что сказать о времени написания иконы. До четырнадцатого века все иконные доски делали с ковчегом. С четырнадцатого по шестнадцатый его могло вовсе не быть, или же он был двойным. И так далее... Маленькие сюжеты, что нарисованы на полях, называются клеймами, – он то и дело бросал взгляды на Лену, пытаясь понять, интересно ли ей то, о чем он говорил. Насколько он мог понять – девушку рассказ заинтересовал. – И вообще икона – своего рода экстрасенс: если при первом взгляде на нее на душе становится спокойнее, то это свидетельство ее ценности – только хороший мастер мог наделить образ таким свойством. Хотя без привычки этого можно и не почувствовать.
       – А ты чувствуешь?
       – По правде, пока лишь иногда, но эта, например, меня согревает. – Он глазами указал на лик Николы-чудотворца. – А тебя?
       – Я... не знаю, – растерянно произнесла девушка, – вроде бы да, а вроде бы и нет.
       – Это нестрашно, – обнадежил Гаркавый.– Просто вопрос времени.
       – Откуда ты все это знаешь?
       – Работа такая, – загадочно улыбнулся он. – А вот это, напоминающее штукатурку, – Гаркавый указал на край утерянного фрагмента живописного слоя, – левкас: мел с костным клеем. Его наносили поверх холста – паволоки – и по нему уже писали. Ближе к революции рисовали на грунте, смахивающим на половую краску, поэтому такие иконы называют “краснушками”, и цена им – десять-двадцать долларов...
       – Сергей, ты что, иконами торгуешь? – девушка взволнованно посмотрела на него.
       – Предположим, а что в этом такого? – немного стушевался он.
       – Но ведь Бог за это наказывает! – в голосе Лены послышалась неподдельная тревога.
       – Перестань, – попытался успокоить ее Гаркавый, – иконы ведь продавали всегда. И не боги, а люди. Как, по-твоему, образа попадали в дома?
       Девушка пожала плечами, давая понять, что не знает.
       – А я тебе объясню. Брала божья овечка в руку пятак и шла в лавку, а там, – он ткнул пальцем в сторону икон, – домовых “досок” на выбор. Хочешь – Богоматерь, хочешь – Вседержитель, выкладывай деньги и бери: икона с окладом – гони рубль, оклад из серебра – червонец, из золота – больше... и так далее. Все просто, – уверенный в своей правоте, он говорил горяче и безапелляционно.
       – Но их продавали по благословению церкви...
       – А я – сам себе церковь! – Гаркавый ласково обнял девушку за плечи. – Успокойся.
       – Как знаешь, – Лена крепко сжала его ладонь. – Я ведь беспокоюсь за тебя, – призналась она.
       Они украдкой поцеловались.