Глубокой ночью в студии Веригина царило веселье. Точнее говоря, весел и шумен был сам хозяин: гости лишь делали вид, что разделяют его необузданное ликование.
     Стахов смотрел на приятеля с тревогой: неизвестно, из каких запасов и когда Веригин успел напиться и теперь был говорлив до тошноты.
     — ...Я мог бы при желании жить в любом городе мира, — несло художника, — Париж, Венеция, Рим... Да что там говорить, мне рады везде! Не верите? — уставился он на собеседников горящими глазами.
     — Ну почему же, — тактично опротестовала возникшее подозрение Карина.
     — Я мог бы даже в Антарктиде, даже у черта на куличках... ведь эти руки, — он вытянул перед собой длинные узкие ладони, — еще что-то могут. Могут, черт побери! — Веригин в запальчивости стукнул по столу. — Но разве от себя убежишь?.. — неожиданно помрачнел и приложил руку к сердцу. — Разве от этого, что здесь, убежишь? А, Тима?
     — От этого не убежишь, — согласился телохранитель, — но не жить в этом можно.
     — Зачем?
     — Чтобы жить.
     — Не-е-ет! В Писании сказано: “Где сокровище твое, там и сердце твое”, — голос художника странно дрогнул. — А где мое сокровище? Где, скажите мне, это место?
     — Не мучай себя, тебе просто нужно отдохнуть, — видя, что разговор принимает такой оборот, осторожно предложил Стахов.
     — Я не устал! Я никогда не устаю! Я вообще не могу уставать! — Веригин прямо на глазах сник. — И отдыхать тоже... Я могу быть только слишком пьян. И зто мой единственный отдых...
     — Сергей, извини, но мне кажется, тебе вообще нельзя выпивать, — волнуясь, заметила Карина. — Ты... — она смущенно замялась, — очень, очень хороший... но тебе это так не идет.
     — Что, становлюсь слишком развязным? — встрепенулся художник, казалось, он вмиг протрезвел. — Так?
     — Ты же сам все знаешь... — тактично уклонилась от ответа девушка.
     — Знаю, — кивнул Веригин. — Извините, немного перебрал... извините... — Он встал и нетвердой походкой побрел на кухню.
     — Мне так его жалко, — Карина расстроено посмотрела на картину. — Такое мог написать только очень одаренный человек.
     — За все в этом мире приходится платить, — как-то моментально осунувшись, произнес Стахов.
     — Страшно оставлять его в таком состоянии. Да и Оксана еще совсем слабенькая.
     — И не говори. Как это все некстати. Если это начало запоя — дело дрянь.
     — Поговори с ним, он тебя уважает. — Девушка легонько подтолкнула его. — А я тем временем еще раз свяжусь с Бюро регистрации несчастных случаев.
     — Да, надо поговорить, — согласился Стахов и вышел.
     Веригин сидел, уронив голову на стол.
     — Сергей, послушай, нам через пять часов улетать, — телохранитель тронул его за плечо. — Мне не хотелось бы оставлять тебя в таком состоянии.
     — Где сокровище твое, там и сердце твое, — повторил художник, не поднимая головы. — Болит, ведь как оно болит... — вновь приложил руку к сердцу.
     — Подумай об Оксане.
     — Я уже не способен думать... Все кончено. Уже много лет назад. Я все эти годы жил одним рассудком, а теперь и он все чаще и чаще отказывается мне подчиняться. Кому нужна эта безмозглая, бессердечная оболочка? — Приподнявшись, он окинул себя ненавидящим взглядом.
     — А ты оживи — жизнь, что ни говори, чертовски классная штука...
     — Тима, мы друзья? — неожиданно серьезно спросил Веригин.
     “А взгляд у него абсолютно трезвый”, — с удивлением заметил Стахов, встретившись с глазами приятеля.
     — Конечно, — сказал вслух. Абсолютно искренне.
     — Спасибо... Ты иди, я хочу побыть один...
     — Только больше не пей.
     — Не беспокойся, не буду.
     — Карина сейчас тебе постелет. — Телохранитель на всякий случай выглянул в окно и скрылся за дверью.
     Девушка, обняв колени, сидела на диване.
     — Ну как?
     — Придется оставить все как есть. “А я, однако, действительно циник”, — с легкой горчинкой отметил он.
     — Как он?
     — По-моему, Сергею сильно не по себе. Трудно жить без духовной опоры, как ни крути.
     — Да, это самое страшное.
     Стахов пошарил рукой по висящей на спинке стула куртке.
     — Черт!.. — удивленно пробормотал он.
     — Что такое?
     Они обменялись тревожными взглядами.
     — Пистолет... он был здесь... — уже догадываясь, в чем дело, выдохнул Стахов и метнулся к кухне. В тот же миг за дверью раздался глухой хлопок. “Как же я недосмотрел!” — полоснуло по сердцу чувство вины. Веригин сидел в углу. На полу. Голова безжизненно свисала на грудь. По сорочке из-под подбородка ползло бурое пятно.
     Стахов бросился к приятелю и с силой рванул ворот. Брызнули оторванные пуговицы. “И стрельнул же туда, где болело”, — крякнул он и осмотрел рану. Пулевое отверстие было где-то на сантиметр левее проекции сердца. “Слава Богу, промазал...”
     — Серега, дружище, не умирай! — он лихорадочно соображал, что делать.
     — Тима, я ее вижу... — еле слышно прошептал Веригин. — Вижу...
     — Что с ним?!
     Стахов оглянулся. Стоящая в дверях Оксана была белее смерти.
     — Он ранен?
     Он промолчал.
     — Сережа, ну что же ты, любимый... — девушка вся как-то надломилась и сползла по косяку на пол.
     — Карина, быстро бинты! — бросил телохранитель и, подняв пистолет, швырнул в мусорное ведро. “Разве с его помощью ты бы добрался до своего сокровища? Вряд ли...” — став старше еще на одну человеческую судьбу, подумал он.

Эпилог

     Владелец частной галлереи, полный розовощекий француз, говорил долго и эмоционально. Выставка новых работ российского художника Сергея Веригина, еще задолго до своего открытия, вызвала широкий общественный интерес и объективы телекамер, ласкающие в эту минуту говорящего своим вниманием, действовали на последнего вдохновляюще.
     Виновник торжества скромно переминался с ноги на ногу, то и дело бросая взгляды на красивую пару в толпе посетителей.
     — Он почти не изменился, — шепнул Карине Стахов и ободряюще улыбнулся другу.
     — Такой же милый... — девушка прижалась к плечу спутника.
     — Глаза только... потеплели, что ли.
     — Оксана вот-вот родит...
     Оратор тем временем замолчал и сделал широкий жест в сторону российского гостя. Толпа, всколыхнувшись, взорвалась рукоплесканиями и медленно потекла к полотнам.
     — Как я рад, что вы прилетели! — ловко преодолев людской поток, воссиял художник. Грациозно поцеловав Карине руку, он с чувством обнял друга. — Как погода в Нью-Йорке?
     — Плюс десять.
     — На родину возвращаться не думаете? А то Оксана ждет-не дождется.
     — Как же мы без России? Через пару месяцев последнее обследование, и все.
     — Здорово, что у тебя все получилось, Карина.
     — В этом есть и твоя заслуга, — улыбнулась девушка.
     — Идемте, у меня для вас сюрприз...
     — Какой еще сюрприз?
     — Идемте, сами увидите.
     Стахов и Карина удивленно переглянулись и двинулись вглубь зала.
     — Вот. — Веригин остановился перед одним из полотен. — Только не обижайтесь, если что не так — я рисовал по памяти...
     — Это мы? — Изумленно выдохнула Карина, всмотревшись в лица парня и девушки изображенных на картине. Бережно держа друг друга за руки, те, словно две диковинные птицы, величаво парили над спящим городом.
     — Разве не похожи? — насторожился художник.
     — Нет, ну что ты, даже очень... — Девушка оглянулась на посетителей, с интересом следящих за происходящим. — Стоило ли только... — Карина запнулась.
     — Конечно стоило! — Веригин интуитивно уловил суть оборванного вопроса, лицо его озарилось внутренним светом. — Умирают все, но не все живут после жизни. Я хочу, чтобы вы жили всегда...

Новополоцк, 1998