Глава вторая

       Бежевая “восьмерка”, оставив далеко за собой огни Смоленска, мчалась по ночному шоссе. Стрелка спидометра чуть заметно дрожала на цифре “160”.
       — Оторвались! — водитель, молодой угреватый парень лет двадцати, глядя в зеркало заднего вида, резко нажал на тормоз. — Нужно сворачивать!
       Завизжала резина, и машина, сильно накренившись влево, съехала на убегающий в сторону от шоссе проселок.
       — Гаси свет! — молодой мужчина, сидящий рядом с водителем, грязно выругался. Бледное, злое лицо его еще больше исказилось в болезненной гримасе.
       — Клим, угробим машину! — попытался возразить водитель, хотя понимал сам — иначе им не уйти.
       — Какая, к хрену, машина! — взорвался тот. — Гаси, кому говорю.
       “Восьмерка”, уткнувшись в глухую тьму, остановилась.
       — Сейчас... пусть глаза привыкнут, — парень устало уткнулся лицом в руль, — минутку...
       — Стрема, не расслабляйся, — Клим тревожно поглядывал по сторонам, — догонят, суки!
       — Хрен они нас уже догонят, — Стрема поднял голову и дернул от себя рычаг скоростей, — через минуту машину с дороги не увидишь...
       Медленно пробираясь по проселку, “восьмерка” углублялась в лес.
       — Зря мы старика грохнули, — Стрема напряженно всматривался в темноту. Узкий лоб его бороздили не по возрасту глубокие морщины. — Забавный старикан... только, на свою же голову, слишком прыткий.
       — А ты хотел, чтобы его мордовороты решето из нас сделали? — Клим поправил кобуру под мышкой. — Если бы он дотянулся до кнопки — нам бы хана... И как это мы на этих гаишников напоролись? Так гладко от старика слиняли — и на тебе! — он озабоченно присвистнул. — Непруха...
       — Не останавливаться же было с этим барахлом, — Стрема кивнул на заднее сиденье, где были свалены в кучу иконы, серебряная посуда и книги в истертых кожаных переплетах. — Если бы взяли только орден, то не тащились бы сейчас по этим колдобинам, — с горечью добавил он.
       — Орден, орден! — вспылил Клим. — На хрену я видел этот орден: из-за вшивого “куска” голову под пули подставлять. А барахло продадим — глядишь, лишняя копейка... Может, там вдобавок ценное что-то попалось.
       — Ты же знаешь, Петрович никогда не ошибается: если послал только за орденом, значит, ничего путного у этого антиквара больше не было.
       — Это ты верно говоришь, — согласился Клим. — Первый раз мы с тобой орден Андрея Первозванного с праздничной цепью везем, — заметил он. — Большая редкость, говорят... очень большая.
       — Не последний бы...
       Где-то вдалеке, сквозь деревья, показались медленно бегущие параллельно земле огоньки.
       — Вот и приехали. На этой дороге нас вряд ли будут искать, — сказал несколько минут спустя Стрема и остановил машину. — Вылезай, сменим номера да барахло заодно упакуем как следует.
       Клим открыл дверцу и, вдохнув всей грудью густой лесной воздух, тяжело кряхтя вылез:
       — Клево пахнет.
       — Рано оттягиваться, — Стрема торопливо открыл багажник и, пошарив в его внутренностях, протянул напарнику автомобильный номер. — Держи, поставишь впереди.
       Звякнули о металл гаечные ключи, и красные белорусские номера с круглым гербом “Погоня”, со свистом рассекая воздух, полетели в кусты.
       — Вот так интегрироваться нужно, — зло сказал Клим, — а то дурят народу голову.
       — Еще один интегратор нашелся, — Стрема выругался и достал из багажника широкий холстяной мешок. — Вали сюда все это барахло.
       Клим, пыхтя, принялся перебрасывать вещи из салона наружу.
       — Осторожнее, посуду поцарапаешь, — Стрема еле успевал зевом мешка ловить летящие предметы, — потом хрен такую продашь.
       — Начхать.
       — Барахлишко-то тут причем?
       — При том, — Клим порылся в кармане и, достав блистр с таблетками, выдавил себе на ладонь пять штук. — Что-то “кумарит” меня... хотя рановато вроде бы, — глухо признался он и жадно проглотил крохотные, размером со спичечную головку, “колеса”.
       — Твои проблемы, — Стрема осуждал увлечение напарника наркотиками, но только на уровне упреков, — дозу контролируй...
       — Не твое собачье дело! — вновь вспылил Клим, но тут же осекся — ему действительно было нехорошо. — Тоже советчик мне нашелся, — смахнув со лба пот, добавил он и тяжело плюхнулся на сиденье.
       — Ладно, молчу, — Стрема забросил мешок в багажник, — покимарь лучше, скоро уж будем дома.
       — Только зря по чем не буди, — предупредил Клим и, откинув сиденье, прикрыл запястьем глаза.
       Резво выскочив на шоссе, “восьмерка” заспешила в сторону Москвы.

       Новиков встревоженно шагал по комнате туда-сюда. Свежие газеты, доставленные утром, в беспорядке валялись на столе, но антиквар, аккуратист по натуре, не обращал на это никакого внимания. Небольшая заметка в “Комсомольской правде” об убийстве известного псковского коллекционера, прочитанная им недавно, окончательно вывела его из душевного равновесия. Это был четвертый случай убийства известных антикваров за последний месяц. Было над чем задуматься. Судя по газетным публикациям, убийцы брали самое ценное, и лишь последнее нападение в Пскове было исключением. Там грабители прихватили с собой и предметы, не представляющие особой ценности.
       “Каким образом бандиты могли узнать о том, что каждый серьезный коллекционер бережет как зеницу ока?” — гадал он. Убийства провинциальных коллекционеров случались и в прежние годы, но они были так редки, что особо не бросались в глаза. То, что происходило сейчас, на случайность не походило. А если это закономерность, то рано или поздно чудовищный механизм подомнет под себя и его — Новикова Николая Васильевича. Нет! Допускать этого он не собирался...
       Антиквар подошел к телефону и, немного поколебавшись, набрал номер.
       — Алло, Петр Сергеевич? — он звонил Тихому. — Вы не могли бы меня принять по срочному делу? Можете? А когда? Спасибо, сейчас же выезжаю...
       Новиков тщательно осмотрел в квартире все запоры и, облачившись в выходной костюм, вызвал такси.

       Вор в законе Петр Сергеевич Тихонов был человеком общительным и правдивым. В свои пятьдесят восемь он был моложав и жилист. Короткая спортивная прическа, крепкая фигура и ясный насмешливый взгляд создавали впечатление, что их обладатель больше физкультурник-оптимист, чем усталый финишер по жизни.
       После последней пятилетней отсидки Тихий поселился в уютной двухкомнатной квартире в центре города, предусмотрительно купленной для него на средства воровского “общака”, и рассудительно, без лишних дерганий принялся управлять неспокойной “братвой”. Работы было много: рыночные грядки, дающие неплохой урожай, требовали тщательной прополки.
       — А-а-а, любитель богатых старушек, — приветствовал он Новикова, как только тот предстал перед его глазами. — Давненько, давненько... Что за непонятка принесла тебя ни свет ни заря?
       — Не хотел отрывать вас от дел, но...— антиквар, хотя и был с Тихим в определенной степени близости, лишний раз подтверждать факт этого обстоятельства не любил, — решил, что откладывать не стоит...
       — Ну ладно, не мямли — выкладывай все как есть, не пустяки же тебя от побрякушек оторвали, — Тихий снисходительно улыбнулся. — Давай, давай!
       Новиков положил перед вором стопочку газетных вырезок с помеченными текстовым маркером местами. Тихий бегло посмотрел листки, читая лишь заголовки.
       — Что, постреливают вашего брата? — уловил он суть публикаций. — Не дурите народ... хотя, — вор не стал развивать мысль, — каждый, как может.
       — Вы обратили внимание? — в голосе антиквара слышались страх и надежда. — Берут самое ценное, живыми не оставляют.
       — Самых несговорчивых, — Тихий потянулся за сигаретой. — Сговорчивые особо не распространяются по этому поводу, так что статейки, в основном, о первых.
       — Не хочу быть ни первым, ни вторым, — Новиков громко проглотил слюну. — Я покой люблю, — как-то по-детски добавил он.
       — И деньги, — с сарказмом произнес вор, — а они, рано или поздно, приносят своему хозяину массу хлопот... если не сказать больше.
       — Я же уделяю вам, что могу ...
       — Знаю, Николай, — вор щелкнул зажигалкой, — я уже навел справки: работа “махновцев”,— это которые ни с нашими, ни с вашими, а так, сами по себе, — пояснил он.— Сунутся нахрапом на мою территорию — накажу, а пока эта канитель меня не касается.
       Это “пока” явно расстроило Новикова. Он растерянно захлопал ресницами, то и дело порываясь достать бумажник. Но предлагать деньги сверх того, что уже заплатил в “общак” в этом месяце, сейчас все же не решился.
       — А нельзя, чтобы кто-нибудь из ваших ребят месяцок со мной рядом побыл? Пожил у меня, точнее, — наконец робко попросил он. — Я на “общее” уделю, сколько скажете... хоть сию минуту.
       — У меня не охранное агентство! — резко сказал Тихий и обвел глазами комнату. — Сам видишь, как живу. А нашего брата, кстати, постреливают не меньше...
       Действительно, кроме железной входной двери, квартира вора ничем не отличалась от обыкновенного городского жилища: простенькая обстановка, ни решеток на окнах, ни глухих жалюзи.
       — Вас не тронут, — неожиданно для себя робко сказал гость.
       — Много ты знаешь, сопляк... — вор пустил кольцо дыма,— молодежь нынче не хочет жить по старым воровским законам... — он замолчал, не стал вдаваться в подробности, чем ему это грозит.
       — И все же, Петр Сергеевич, — вкрадчиво произнес антиквар, глаза его при этом смотрели заискивающе, — неужели у вас не найдется парня, который мог бы пожить у меня некоторое время... пока это все не уляжется?
       — Ну и зануда ты, Николай, — Тихий задумался. — Ладно, не метай икру — постерегут тебя мои ребята. — Он встал. — Завтра пришлю тебе одного: кличка Кабан. Прими парня как следует. Он отработает.
       — Спасибо, Петр Сергеевич, — антиквар пожал узкую и сильную ладонь, — буду ждать.
       — И вот что я еще тебе посоветую, — на прощание сказал вор, — постарайся в ближайшее время не обзаводиться новыми клиентами. Успеешь еще нахапаться...

       Игорь Климов, а попросту Клим, дремал, откинув голову на спинку сиденья. Оглушенный транквилизаторами, он порою что-то мычал во сне: сердито и громко. Стрема при этом морщился, как от зубной боли, и раздраженно толкал того в бок. Клим замолкал, но ненадолго.
       За окнами машины проплывали шикарные подмосковные особняки. Стрема вел машину осторожно, напевая под нос слова некогда популярной песенки: “А я девушек люблю, всех их вместе соберу...” Конец путешествия был не за горами, и предвкушение вырисовывающегося отдыха значительно прибавляло оптимизма.
       — Что, приехали? — наконец очнулся Клим, когда машина резко затормозила у светофора.
       — Потерпи, немного осталось, — Стрема посмотрел в зеркало, — уже Кольцевая.
       — Пора бы, — Клим потянулся, — спина совсем задервенела.
       — Задервенеет — четыре часа как мешок с говном тут болтался. Еще мычал, как бык...
       — Может, я что-то гениальное хотел сказать, — Клим приоткрыл окно и закурил. — Мысли из буйной головы на волюшку перли...
       — Из тебя только одно может переть...— Стрема криво усмехнулся.
       — Что!? — в голосе Клима послышалась угроза. Он сжал кулаки и всем телом повернулся к напарнику. — Повтори, что ты сказал, падлюга!
       — Не мешай, — Стрема посигналил выскочившей на дорогу собаке; та, от неожиданности присев на задние лапы, заюзила по асфальту. — Черт! — он еле успел отвернуть машину. — Поразводили зверюг...
       Клим моментально остыл и, откинувшись на спинку сиденья, мечтательно процедил:
       — Оторвусь сегодня на всю катушку. — Он посмотрел на часы. — Как сейчас сделаем?
       — Заедем сначала ко мне, выгрузим барахло, а потом к Петровичу: пусть забирает орден и рассчитывается, — Стрема скосил глаза на дружка. — Только, думаю, пора тарифы увеличивать — не мух бьем. Такая работенка нынче в цене поднялась. Орденок-то тысяч сто потянет — на цепи, сохранность идеальная...
       — Потянуть-то потянет, вот только цена с Петровичем оговорена.— Клим зашелся в приступе тяжелого кашля. В свои тридцать он уже успел изрядно подорвать здоровье.
       — Но старика грохать мы не договаривались, — сказал Стрема, подождав, когда напарник успокоится. — Говорил, Божий одуванчик, “ствол” увидит — все и выложит... как бы не так. Еле ноги унесли.
       — Да, за “жмурика” мог бы и добавить: добавил же за того, из Пскова, — Клим сплюнул мокроту на коврик под ногами. — Мудак жадный...
       — Короче, говорим: пять “кусков” на бочку, и никаких. Хватит задарма ишачить.
       — С Петровичем лучше не ссориться.
       — Такие, как мы, на дороге не валяются, — Стрема явно настроился получить за работу значительно больше, чем оговаривалось. — Пригрозим, что подадимся на вольные хлеба. Пусть немного понервничает.
       — Плохие шутки, — заметил Клим.
       — Знаю, — не отступал Стрема.
       — Если честно, я тоже так думаю, — Клим последний раз затянулся и выбросил окурок в окно. — Не каждый согласится рисковать за такие крохи, но...
       — Что “но”?
       — Но зато Петрович вытянет нас из каталажки, если что. А это, я тебе скажу, немалого стоит.
       — Уверен, что вытянет?
       — Он же обещал, да и связи в ментовке у него, однозначно, неплохие — сам знаешь, скольких он их почти задаром через свою фирму похоронил.
       — Я никому не верю, — Стрема вдруг насторожился — впереди на дорогу выбежал милиционер и замахал жезлом, — а этому что еще нужно? — Он плавно притормозил. — Может, рванем, пока не поздно? — покосился он на дружка.
       — Чего нам бояться? — Клим застегнул джинсовую куртку. — Не станет же он нас обыскивать. Тормози, если у него рация, то все равно не уйти.
       Машина остановилась.
       — До поста ГАИ подбросьте, — запыхавшись, попросил молодой сержантик, заглянув в салон.
       — Садись, — как можно спокойнее сказал Стрема. Клим тотчас перебрался на заднее сиденье. “Восьмерка” плавно двинулась.
       — Не из Смоленска едете ? — поинтересовался нежелательный пассажир.
       — Из Вязьмы, — глухо сказал Клим, — а что?
       — Просто так... — милиционер заглянул в потрепанную записную книжку и беззвучно зашевелил губами, заучивая что-то наизусть.
       “Ориентировки!” — догадался Клим, и рука его машинально потянулась к шелковому шнурку, втянутому в спортивные брюки.
       — Денек будет хороший, — спокойно заметил Стрема.
       — А? — сержантик встрепенулся.
       — Денек, говорю, будет хороший, — повторил Стрема.
       — Ах, да... — милиционер вновь уткнулся в блокнот, — хороший...
       — Черт! — Стрема, слишком поздно заметив глубокую выбоину в асфальте, резко затормозил.
       Машину сильно тряхнуло. Под сиденьем милиционера звонко звякнул металл.
       — Тут у вас что-то... — Сержантик согнул голову, заметив выкатившуюся из-под сиденья старинную серебряную чашу.— Интересно... — потянулся он к ней.
       Клим быстро огляделся: на шоссе поблизости машин не было. Выдернув шнур, он молниеносно перехватил им шею милиционера и что есть силы потянул концы в стороны. Тот попытался привстать, схватился руками за горло и тут же обмяк всем телом.
       — Чехлом прикрой его! Чехлом... — просипел Стрема, ища глазами ближайшую стройплощадку или пустырь. — Сука, куда ты смотрел, когда перебрасывал шмотки?
       Клим, додушив сержантика, судорожно содрал с заднего сидения чехол. Его колотило. Откинув спинку переднего, он потянул милиционера за обмякшие плечи на себя. Посиневшее, недавно еще живое молодое лицо белками закатившихся глаз уставилось вверх. Клим поспешно накрыл его плотной бордовой тканью...
       Через полчаса, вынырнув из-за забора брошенной стройки, бежевая “восьмерка” продолжила свой путь.

       Офис похоронной фирмы “Реквием” находился в центре Москвы, в Кольчужном переулке, и занимал весь первый этаж угрюмого серого дома дореволюционной постройки. Недавно фирма отпраздновала свое семилетие, и теперь ее служащие трудились над тем, чтобы сделать задел, как минимум, еще лет на семь. Гробы разной комфортности и долговечности заказывались у зарубежных партнеров, разрабатывались отечественными дизайнерами и просто сколачивались в подсобных цехах некогда могучих военных заводов; апробировались новые образцы урн для праха, все больше входящие в моду; отбирались лучшие из специальных косметические средств для макияжа покойникам и многое-многое другое...
       Люди жили и умирали по-разному; по-разному их и хоронили. Все эти годы за действом погребения внимательно следил директор фирмы Олег Петрович Ладис: худощавый сорокасемилетний мужчина невысокого роста, психически неуравновешенный, но не глупый.
       Постоянно наблюдая за тем, как успокоенные уходом от земных забот старики и старушки, да и люди более молодого возраста, скрываются под крышкой гроба, он с содроганием представлял себя на их месте.
       Хоронить людей — дело доходное, но это мизер по сравнению с теми деньгами, что окружают саму смерть. Обстоятельства смерти и завещания, убийцы и наследники, родные и чужаки, богатство и нищета — от всего этого просто несло шальной наживой. Три дня погребения, размноженные и наложенные друг на дружку были для Ладиса хлебом с порядочным куском масла.
       -...Я вас не просил его убивать! — Ладис сидел в своем шикарном кабинете в компании Клима и Стремы, двадцать минут назад заявившимся в офис. Речь шла о старике антикваре. О милиционере же, чтобы не навлекать на себя лишних неприятностей, они решили промолчать.
       — И вообще, не много ли за последнее время крови? — директор хмуро посмотрел на Клима.— Это все твои штучки, Игорь. Привык там, на Кавказе, чурок стрелять по чем зря. Здесь так нельзя... в конце концов.
       — А я к вам не набивался, — раздраженно заметил Клим и смахнул ладонью капельки выступившего на лбу пота.— Не нравлюсь — поищите другого.
       — Нужно будет — поищем! — Ладис смерил взглядом бывшего наемника. — Свято место, к твоему сведению, пусто не бывает.
       — Может, у вас на него и очередь имеется? — злорадно поинтересовался Клим, зная, что директор блефует.
       — Тебе не доложил, — Ладис нервно хрустнул пальцами, — недельку пока можете отдохнуть, — перевел он разговор в другое русло.
       — Петрович, — Стрема, раздувая, как бык, ноздри, полез в карман за сигаретами, — надо бы добавить за работу — я за “кусок” больше рисковать не намерен. Да и Клим тоже. И так уже два года за крохи ишачим. Вдобавок эти старьевщики уже учуяли неладное: мир слухами полнится, да и газетенки нашу работу размалевывают как могут, — он повертел в руках сигарету, но прикуривать не стал. — Опасно работать стало... Уголовные авторитеты тоже забеспокоились — хлеб у них отбиваем, репутацию портим, а с ними шутки уж точно кое-чем пахнут.
       — Волков бояться... — директор поднес к лицу Стремы зажигалку.
       — Причем тут “бояться”? — тот глубоко затянулся. — Когда знаешь, за что рискуешь — это одно, а когда невесть за что — совсем другое.
       — Как “невесть за что”? — возмутился Ладис. — Кто тебя, доходягу, можно сказать, на улице подобрал, обул, одел? Дядя? А машину кто купил? Квартиру упаковал, девочки каждый день разные...
       — Машину я не на себя гроблю, — злобно огрызнулся Стрема, скулы на его лице побелели, — а девочки по нынешним временам не такая уж и роскошь.
       — И сколько вы хотели получить? — директор грудью навалился на стол. — А?
       — По два с половиной “куска” на брата, — Стрема тайком глянул на дружка: тот равнодушно рассматривал ногти, руки его мелко дрожали.
       — Морда не треснет?
       — Не треснет.
       — Хорошо, — неожиданно легко согласился Ладис, — не в моих правилах изменять условия договора, но... — он бросил взгляд на сверкающий бриллиантами орден, — так тому и быть. Получите и на сей раз компенсацию за сложность. Довольны?
       — За меньшие бабки мы вообще больше никуда не поедем, — наконец вмешался Клим. — Отныне два с половиной “куска” — тариф, плюс каждый раз за сложность.
       — Это грабеж, — попытался отвертеться директор.
       — Это по справедливости.
       — Ладно, уговорили, — Ладис, немного поколебавшись, положил орден в сейф и извлек оттуда пачку стодолларовых купюр. На глаз располовинив пачку, он протянул деньги Стреме. — Считай.
       Тот деловито смочил слюной палец и быстро начал пересчитывать купюры. В стопке их оказалось ровно пятьдесят.
       — Фокус? — удивленно спросил Стрема.
       — Опыт, — соврал Ладис. Он никогда не работал в банковской сфере и располовинил пачку случайно. — Советую деньгами особо не сорить, — на всякий случай предупредил он, — а то я вас знаю.
       — Разберемся как как-нибудь сами, — Стрема передал Климу его долю. — Куда в следующий раз?
       — Не спешите, — директор подошел к окну и выглянул на улицу. — Теперь к операциям будем готовиться более тщательно, — он опустил жалюзи. — Шума вы уже наделали предостаточно, прете напролом там, где можно было бы обойти. Старика нужно было связать, а затем уж обрабатывать. То, что он на ладан дышал, не давало гарантий невозможности рывка. Вот он и рванул по своей финишной... Люди — живучие твари, сколько живу, в этом убеждаюсь. — Ладис расстегнул ворот рубашки и включил вентилятор. — Ко мне в производство поступают не от насморка. Вон, на прошлой неделе хоронили одного: семь пулевых ранений, и все, говорят, смертельные, а он по лесу еще полкилометра прополз. Да что там говорить, порой диву даешься.
       — Лопухнулись, — признался Клим. — Жанна без проблем охранника из квартиры выманила, вот мы и обрадовались. Думаем, теперь старика сделать, как два пальца обоссать. Как всегда, дыма в замочную скважину пустили, звоним — пожар мол. Старик забеспокоился, дверь-то и открыл. А у него этажом выше еще один охранник живет, и звонок к нему выведен. Старикан скумекал, что к чему, и к кнопке... Тут я его и подстрелил, прямо в сердце попал. — Клим криво усмехнулся.
       — А нужно было опередить, — поучительным тоном сказал Ладис,— в Пскове ведь была почти аналогичная ситуация! Не делаете вы выводов, смотрю.
       — Какие, к черту, выводы?! — неожиданно взорвался Клим. — Доли секунды все решали! — Лицо его нервно задергалось. — Выводы, бля.
       — Нервы, — директор внимательно всмотрелся в Климовы зрачки, — надо тебе, Игорь, нервишки подлечить, а ты все гадостью разной травишься. Ломает небось?
       — Да так... — замялся Клим. Всплеск агрессии в нем моментально сменился апатией.
       — Игорь, Игорь... — директор озабоченно вздохнул, — орден-то хоть легко нашли?
       — Минут пять пришлось повозиться. Но опыт есть опыт, — хвастливо сообщил Стрема. Неожиданно легко разрешившийся финансовый вопрос его заметно взбодрил.
       — На гаишников с какими номерами напоролись? — Ладис открыл записную книжку.
       — Белорусскими.
       — Хорошо, эти вычеркиваю. В следующий раз получите латвийские. Все. Пока можете отдыхать.— Ладис нажал кнопку под крышкой стола. — Оленька, — сказал он вошедшей секретарше, — проводите молодых людей и зайдите потом ко мне.

       Ольге Севериной было девятнадцать лет. Не очень красивая, но плотненькая, пышущая здоровьем, сексуальная — она рано поняла, что, с умом эксплуатируя свои достоинства, добьешься в жизни многого, и, нужно отметить, до сих пор ей это удавалось. “Если почаще раздвигать ноги, то можно добраться до края света”, — любила повторять она слова одной киногероини. При этом ноздри ее хищно раздувались...
       — Оленька, — Ладис, как только девушка вошла, запер за ней дверь, — как тебе твой новый авто? — Неделю назад он подарил девушке изящную спортивную модель “БМВ”, чем привел ее в неописуемый восторг.
       — Кайф! — глаза Ольги озорно блеснули. — Обставляю всех, как надо быть! — похвасталась она.
       — Ты поосторожней, — Ладис вплотную придвинулся к секретарше, — я же за тебя волнуюсь, — он погладил ее по бархатистой щеке.
       — Не надо, Олег Петрович! — Ольга отстранилась. Глаза ее лукаво прищурились.— Мы же договаривались, что вы не будете...
       — Оленька, я по тебе соскучился, — директор насильно обнял ее за талию и взволнованно зашептал: — Ну последний разок... ты же знаешь, я отблагодарю... я одинок...
       В свои сорок семь Ладис так и не обзавелся семьей — до сорока все как-то не складывалось, а после он просто перестал помышлять об этом.
       Возбуждение его нарастало, и, запустив руку под юбку девушке, он стал подталкивать ее к дивану.
       — Я не долго, — уговаривал он, — минуточку, и все...
       Ольга уже два года была любовницей Ладиса, и все два года делала вид, что настроена разорвать эту связь, что директор принимал за чистую монету и не скупился на щедрые подарки.
       — Опять “с усиленным обжимом”? — Ольга неохотно стала расстегивать юбку.
       — Оленька, ты же знаешь мою слабость, — Ладис нервно шарил рукой по ширинке, — вот... — он высвободил из одежды бурно цветущий стебель, — сейчас, сейчас... — он обильно смочил слюной орудие похоти и коричневое дно ущелья между ягодицами партнерши, — сейчас... — он стал медленно входить вглубь. — Не больно?
       — Давай скорей! — девушка перешла на “ты”. — Я сегодня “по большому” не ходила.
       — Ничего, ничего, — Ухватив Ольгу за талию, он раз десять дернулся туда-сюда и, содрогнувшись всем телом, тоненько застонал.
       Девушка сжала руками ягодицы и, медленно отстранившись, плюхнулась на диван.
       — Вы бы подмылись, Олег Петрович, — Ольга натянула юбку. — Пардон, но я ведь не знала, что вам именно сейчас приспичит.
       — Все хорошо, — директор уже выходил из состояния оцепенения, — хорошо... — смешно передвигая спутанные приспущенными брюками ноги, он просеменил к секретарше.— Вытри...— он выразительно опустил глаза вниз.
       Ольга нехотя достала носовой платок и брезгливо провела им по сморщенной плоти.
       — Ты говорила, что присмотрела себе перстенек с бриллиантом? — вяло поинтересовался Ладис.
       — Да, — девушка задвигала рукой энергичней, — такой уж красотуля...
       — Сколько?
       — Тысяча.
       — Как ты быстро привыкла к хорошим вещам, — директор натянул брюки, — а была такой скромницей...
       — Было у кого поучиться, — Ольга, держа платок за самый угол, брезгливо бросила его в корзину для мусора.
       — Я тебя насильно в постель не тянул.
       — Знаю, — она жеманно чмокнула Ладиса в щеку. — Мне идти?
       — Иди. После работы вместе заедем в ювелирный.
       Ольга, покачивая бедрами, вышла.
       “И что я в ней нашел? — подумал директор. — Шлюха шлюхой, а я на нее такие деньги трачу. Правду говорят: седина в бороду — бес в ребро. — Он несколько раз прошелся по кабинету. — А может, действительно это я ее такой сделал? Чушь! Все они такие!”— убежденно ответил он сам себе.