|
Глава пятая
После поездки в Москву Новиков находился в состоянии крайнего возбуждения: книга, тщательно исследованная признанными авторитетами в области истории книгопечатания, действительно оказалась 36-строчной Библией Иоганна Гутенберга. Это смахивало на фантастику.
“Такая удача улыбается не каждому! – ликуя, думал он. – Четырнадцатый экземпляр! Кто бы мог подумать? Верно говорят, что новичкам везет...” Правда, при мысли, что книга еще не совсем его, настроение антиквара омрачалось, но он уже решил для себя, что выкупит ее за любые деньги. В крайнем случае, можно было прибегнуть к услугам Тихого, особо не посвящая того в подробности. План действий был вполне осуществим, и Новиков на некоторое время забыл о терзающих его страхах, вследствие чего, каждый раз натыкаясь на Кабана, он неизменно удивлялся его присутствию. Азарт и страх редко уживаются в одной голове. Потихоньку антиквар стал продумывать варианты возможной эмиграции. “Брошь и книгу нужно вывозить с собой, – думал он, – свои люди на таможне помогут. А там я уж сумею распорядиться богатством...” В России его ничего не держало, а осев на Западе, можно было подумать и о семье...
– Слава! – устав от мыслей о книге, антиквар открыл бар и осмотрел полки со спиртным. – Идите сюда! – Он достал бутылку виски и две рюмки.
– Что случилось? – вид у Кабана был заспанный и помятый.
– Выпьете со мной? – Новиков кивнул на стол.
– Если угощаете... – глаза охранника ожили. – А то я уже одурел ото сна – в зоне столько не кимарил.
– Там и денег за это не платили, – посчитал необходимым напомнить антиквар.
– Угу.
Быстро открыв бутылку и банку крабов, они по-простому сервировали стол и, чокнувшись, выпили.
– А как вы думаете, Слава, – Новиков опьянел быстро и сильно, – мне по-настоящему что-то грозит?
– Я пока этого не учуял. – Кабан сделал вид, что принюхивается.
– А все же? – настаивал антиквар.
– Барахлишко у вас имеется, – прикинул собеседник, – люди разные приходят, а земля, как говорится, слухами полнится.
– Ну! Это моя работа, дорогой. – Новиков нетерпеливо потянулся к рюмке. – Если ко мне перестанут ходить, я живо по миру пойду.
“Ага, как же – пойдешь...” – подумал Кабан.
– Таких специалистов, как я, в губернии нет. Только в Москве. Да пара в Питере. Сейчас модно торговать нефтью да строить финансовые пирамиды, а работа с антиквариатом – дело кропотливое, – Новиков икнул. – Нынешняя молодежь стремится к быстрым деньгам...
– Быстрые деньги, медленные деньги, – Кабан тоже изрядно окосел, – деньги, они и в Африке деньги.
– Деньги деньгам – рознь, – возразил антиквар. – Я свои деньги умом нажил, а не помощью папы-начальника или бицепсов. Умо-о-ом! – повторил он и для наглядности энергично постучал пальцем по лбу.
– У вас что, в магазинах спрашивают, каким образом вы бабки нажили? Чушь какая-то! – Кабан, излишне распалившись, плюнул прямо на пол.
– Но-но! – Новиков погрозил собутыльнику пальцем. – Ты не очень...
Кабан ступней затер плевок.
– Мы отклонились, – антиквар вновь наполнил рюмки, – если на меня нападут, вы гарантируете, Слава, что я останусь жив? – Осоловевшие глаза его смотрели больше с любопытством, чем с тревогой.
– Сто процентов, – соврал Кабан и незаметно потер бледный шрам на шее – след одной из разборок. – У нас хорошая позиция, – он вынул из-за пояса пистолет, – и вот, “волына”. Смык-смык, и все дела...
– А если у них автомат? – наивно предположил Новиков.
– А если гранатомет? – съехидничал охранник.
– Бросьте ваши шуточки! – обиделся антиквар. – Я вам деньги плачу.
– Не бойтесь, – уверенно сказал Кабан, – ничего с вами не случится.
Они выпили еще.
– Скажите, Слава, а что означает эта татуировка, – Новиков ткнул в розу, выколотую у Кабана на предплечье.
– Не трогай – уколю.
– Интересно, вот не подумал бы... – антиквар был уже совсем пьян. – Вы сами ее себе накололи?
Кабан улыбнулся.
– Этим занимаются мастебойцы.
– Кто?
– Ма-сте-бой-цы, – по слогам повторил Кабан.
Новиков посмотрел на свет пустую бутылку и, отбросив, потянулся за второй...
На столе у Сажина лежала внушительная стопка свежих каталогов практически всех престижных мировых аукционов. Лондон и Женева, Париж, Нью-Йорк и Вена зазывали обладателей толстых кошельков приобретать “только сегодня и только у нас” практически все: от ночного горшка европейского монарха до полотна выдающегося мастера.
Сажин, машинально перелистывая красочные страницы, слушал доклад своего помощника.
–...В последнее время наблюдается насыщение западного рынка недорогими иконами, наградами советского периода и коммунистической атрибутикой, – Глеб говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Сохраняется спрос на данную категорию предметов на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Азии. Заметно сократился рынок наград внутри страны. Думаю, это направление входит в стадию полнейшего истощения.
– Да, к этому шло, – согласился Сажин.
– Мастерская по подделке полотен живописцев закончила работы по Тверскому музею. С одним из работников музея уже установлен контакт: в ближайшее время оригиналы будут подменены.
– Что там у нас интересного?
– Голландские живописцы, Шагал...
– Да, да, припоминаю. По-моему, на все полотна уже есть покупатели?
– Так точно.
– Продолжай.
– Посредники “хитников” из Малышевской копи предлагают драгоценные и цветные камни по вполне приемлемым ценам.
– А что говорят наши ювелиры?
– Кое-что для подделки окладов выбрать можно.
– Тогда распорядись, чтобы закупали.
– Переговоры со служителями культа о подмене икон окончательно зашли в тупик. Многие догадываются, что Александр Мень – наших рук дело, и поэтому наотрез отказываются идти на контакт.
– Да, доставил он нам хлопот своей дотошливостью! – Сажин зло нахмурился.– Шуму-то поднял на всю Москву: “Иконы в храмах не подлинные!” Сидел бы себе тихонько, книжонки свои писал... так – нет. Как рукой отрезало – ни одной стоящей иконы который год подменить не можем,– он, как бы не соглашаясь с поступком священника, помотал головой. – А время идет...
– Может, прекратить попытки?
– Ни в коем случае! Должен, должен быть Иуда... – Сажин задумался. – Христа за тридцать сребреников продали, а уж доски-то с его ликом чего не продать.
– Однако не продают, – напомнил Глеб.
– Пока, – уточнил Сажин.
– Приобретено две установки для старения материалов в ультрафиалете, – Глеб коротко кивнул головой и закрыл папку. – Все.
– Кстати, видеокамеру в гостиной Косарева заменили?
– Да. Пришлось, пока его не было дома, вскрыть дверь. Теперь резкость изображения в норме.
– Не нравятся мне все эти новшества. – Сажин встал и, подойдя к камину, провел ладонью по гладкому мраморному порталу. – Слишком много возни: камеру установи – раз, человека на монитор – два, бригаду на выезд – три. Не много ли на одного оценщика?
– Вы же сами знаете, Косарев один из лучших оценщиков страны, – деликатно напомнил Глеб. – Если бы он дал согласие работать на нас, то вся эта катавасия не потребовалась бы.
– Нужно было запугать, сломить... купить, наконец.
– Пробовали – интеллигент старой закваски: глаза от страха из орбит лезут, а все на своем – нет, и все.
– Дерьмо собачье! Кому в наше время его интеллигентность сдалась!
– За последний месяц наблюдения мы вышли через Косарева на три редкие вещи. Одна Библия Гутенберга чего стоит!
– Это верно... Кстати, Ладис насчет ее еще не звонил?
– Пока нет. Его парни выехали только вчера. Думаю, через пару дней явятся.
– Держи меня в курсе этого дела. – Сажин посмотрел в окно: солнце уже почти село.
В квартире Новикова было жарко и накурено. Негромкие звуки психоделической музыки сонно блуждали по закоулкам среди престижной старинной мебели. Лысая голова антиквара покоилась на коленях эффектной блондинки.
– Душечка, ты знаешь, кто такой Иоганн Гутенберг? – Новиков, открыв глаза, вопросительно посмотрел на гостью.
– Нет. Это явно не из моих знакомых, – девица игриво потрепала светлый пушок на голове антиквара. – А что?
– О, это же величайший человек! – Тот даже привстал. – А на днях он мне стал ну просто почти родным...
– Никак брак по расчету? – глаза блондинки прищурились в деланной улыбке, прикрывая блеснувший в них интерес.
– Ты почти угадала, – Новиков, обычно сдержанный и осторожный, сейчас был раскован и болтлив. – Но об этом, тсс... – Он похотливо погладил гостью по соблазнительному колену.
– Коля, а этот... твой племянник, не зайдет?
Новиков при знакомстве представил Кабана племянником и, отведя его на кухню, строжайшим образом запретил при гостье шляться по квартире.
– Ни в коем случае! – Антиквар возбужденно обнял блондинку и, ткнувшись носом в гладкую шею, нетерпеливо завалил ее на диван. – Здесь я хозяин...
– А он у тебя постоянно живет или в гости приехал? – шутливо отбиваясь, поинтересовалась та.
– В гости... на месяц, – Новиков заскользил рукой по пуговицам на блузке.
– И что, он целыми днями дома сидит ? – спросила гостья, помалу уступая свои интимные территории.
– У нас кое-какие дела... – антиквар прильнул к обнажившейся груди.
– А ты никуда в ближайшие дни не уезжаешь? – блондинка слегка выгнулась.
– Нет.
– Это хорошо...
Новиков поцеловал ее в губы.
– М-м-м, – девица с готовностью обняла его и, заюзив задом, развела бедра.
Антиквар тут же проник в ее и удовлетворенно зацокал:
– Какой приветливый бутон!
Глаза его закрылись, чтобы полностью сосредоточиться на любовной игре.
– Жанна... как внутри тебя уютно...
Гостья, закинув одну ногу на спинку дивана, другую опустила на пол:
– Мне хорошо, Коля...
Новиков с превеликим удовольствием и усердием принялся вспахивать незнакомое ему поле. За окном уже занимался рассвет.
– Вот, наконец-то нашел! – Скитович, заявившись к Гаркавому ни свет ни заря, вытащил из кармана крохотный футляр с ляписным карандашом. – Все аптеки вчера прочесал. Говорю, мне от бородавок, а как называется, хоть убей, не помню...
– Молодец, проходи, – Гаркавый сонно взял ляпис и, зевая, зашлепал в комнату. – Посмотрим, на что он годится, – донеслось оттуда.
Скитович скинул туфли и нырнул следом.
– Так, вот серебро, – Гаркавый положил пред собой медаль “За боевые заслуги”, – вот золото, – золотой кулон матери оказался рядом с медалью, – а вот мельхиор, – ложка из столового набора легла последней.
– А золотистую бронзу нашел? – напомнил Скитович.
– Точно... – Гаркавый потер лоб, – я где-то отложил... Ага, вспомнил! – он принес из спальни простенькую брошь с искусственным камнем. – Теперь все, пробуем.
Он смочил слюною кончик указательного пальца и размазал ее по поверхности медали. Открыв футлярчик, острием ляписа провел по металлу. Карандаш не оставил за собой никаких следов.
– Отлично! – Гаркавый поднес медаль поближе к глазам. – Никакой реакции, видишь? – Он передал ее другу.
– Вижу, не слепой.
– Теперь давай ложку.
Гаркавый повторил нехитрую операцию: на этот раз поверхность металла в месте соприкосновения ляписа и слюны почернела.
– Новиков прав: мельхиор и серебро с виду похожи, а на ляпис реагируют по-разному, – подытожил он.
Они повторили опыт с внешне схожими золотом и золотистой бронзой. Результат был аналогичным: золото на ляпис не реагировало, а бронза давала жирную черноту.
– Клево, – одобрил результаты эксперимента Скитович, – теперь с этим у нас не будет проблем.
Гаркавый был более критичен:
– Пробу так не определишь – нужны пробирные иглы. Надо еще корунд раздобыть – соорудим пробник для алмазов.
– Не все сразу.
– А мы, похоже, становимся “профи”, – с энтузиазмом заметил Гаркавый.
– Профессиональные “коробейники”. Неплохо звучит, – с сарказмом заметил Скитович.
– Слушай, – Гаркавый нахмурился – слова друга задели его за живое, – думаешь, я всю жизнь мечтал “коробейником” стать? Я бы лучше на подпольных платных боях дрался – так все же честнее, но видишь, – он вытянул перед собою руки, – у меня козонки на обеих руках раздроблены – кирпичи по неопытности разбивал. Какой я, к черту, платный боец, когда они после первого удара, как гнилой орех, колются? Это тебе не бесконтактное каратэ, и не запугивание “лохов”. На ринге ты должен отработать по-настоящему, – под кожей щек у него заходили желваки. – А что я еще могу? На завод, где зарплату месяцами не выдают? Это не для меня...
– Не кипятись, – примирительно сказал Скитович, – не нравится мне просто это слово “коробейники”. “Антиквары” как-то лучше...
– Вот проблема, – Гаркавый через силу улыбнулся, — будем теперь называть себя антикварами... пока. – Он взял со стола карту. – Давай лучше маршрут на завтра проработаем. Съездим до четверга еще разок, а там будет видно.
Они положили карту на пол и, став на четвереньки, занялись изучением глухих районов губернии.
– Смотри по берегам рек и озер – люди сначала там селились, – посоветовал Гаркавый.
– Тогда вот, – Скитович ткнул в самый верх карты, – озеро и почти рядом три деревни – в двух церкви и названия подходящие: Князево, Бубны и Леонполье.
Гаркавый посмотрел на место, куда указывал палец друга. Он привык в таких случаях доверять интуиции. Зеленое пятно на карте его не отталкивало.
– Идет, едем в Леонполье.
Новиков поморщился от головной боли: он только что проснулся, но открывать глаза не спешил – бортовой компьютер, в народе именуемый просто “головой”, требовал времени для самопроверки. “О, Жанна!”, – вспомнил он ночную гостью и сразу же ощутил во рту неприятный вкус похмелья. Еще каким-то количеством серого вещества цепляясь за покой сна, его мозг мужественно вступил в контакт с действительностью.
“Ну я и надрался!” – антиквар спустил с дивана худые волосатые ноги. Жмуря глаза от пробивавшихся сквозь щель в шторах солнечных лучей, он кряхтя сел и потер виски. Напивался он редко, но сильно. При всех нежелательных последствиях сего Новиков ценил свойство хорошей дозы спиртного возвращать человека к истокам многих умозаключений. Окрашенные в мрачноватые тона посталкогольной депрессии, они, вчера еще казавшиеся необычайно удачными, в больной голове зачастую превращались в негромкий пук. Человек, как ни парадоксально, начинал на некоторые вещи смотреть трезво. Этот эффект сработал и на сей раз. События последних двух недель придавили своей действительностью: убийства антикваров, Кабан, книга, Москва, удивленные глаза Косарева, Жанна...
Антиквар поморщился и зашлепал в туалет, по пути силясь по-новому оценить сложившуюся ситуацию.
“Как книга вообще попала в наши края? – думал он, разглядывая на двери картинку с обнаженной красавицей.– Бред какой-то! Но тем не менее этот бред лежит у меня в серванте... Значит, это не бред”. Он дернул ручку сливного бачка и неожиданно успокоился.
Вымыв руки и накинув синий махровый халат, Новиков подался на кухню. Кабан спал в прямо одежде, спрятав голову под подушку.
– Охранник! – негромко выругался антиквар.
Рука спящего неожиданно стремительно скользнула к торчащему из-за пояса пистолету.
“Застрелит урка!” Новиков испуганно попятился.
– Это вы? – послышалось из-под подушки.
Антиквар облегченно вздохнул.
– Какого хрена? – глухо поинтересовался высунувшийся Кабан. Он еще не вполне соображал что к чему.
– Участковый приходил, справлялся, не мешают ли вам, Слава, соседи спать? – Новиков иногда позволял себе подшутить над малознакомыми людьми. – А то, говорит, если что – я их мигом приструню...
Охранник резко встал.
– Ну и?
– Я сказал, все в порядке – спит как убитый: за ночь все из квартиры вынесли, а он даже ухом не повел...
– Вы не слишком-то осторожны, – Кабан, сообразив, что над ним подшучивают, напился прямо из-под крана, – мало того, что рветесь выпивший в ресторан, вдобавок тащите к себе в постель какую-то шлюху... О какой безопасности потом может идти речь?
– Я же с вами был, – напомнил антиквар, – чего мне бояться?
– Дело не в боязни, а в элементарных правилах поведения в вашей ситуации. Кто эта девица? Почему крутилась в нашем подъезде? Вы мне вчера даже рта не дали открыть... Почему она сразу пошла с вами? Ведь вы далеко не Ален Делон.
– Ну знаете ли... – обиделся Новиков, – вы тоже, кстати, не красавец.
– Это к делу не относится. Больше никаких шлюх! – категорично предупредил охранник.
– А если мне женщина понадобится?
– Звоните знакомым.
– Хорошо, – примирительно согласился антиквар. – А Жанна просто ждала подругу, – пояснил он.
– Это она вам так сказала. Нужно еще проверить, что за подружка у нее. Я их, блядей, знаю.
– Слава! – Новиков укоризненно покачал головой.
– Молчу, – охранник посмотрел на часы. – Сейчас пайку привезут. Кстати, позвоните в ресторан, чтобы присылали одних и тех же курьеров, – после вчерашнего прокола Кабан пытался показать, что получает деньги не зря, – а то, тваю мать, каждый раз новые.
– Хорошо, позвоню. Сегодня я тоже буду питаться дома... нужно немного отлежаться.
Новиков вернулся в комнату. Беспорядок на столе и небрежно разбросанная повсюду одежда волнующе напоминали о бурно проведенной ночи. Любвеобильная гостья ушла утром, пообещав, что на днях заглянет еще. “В постели она что надо!” – томно подумал антиквар. Сердце его вдруг тревожно кольнуло. Он резко открыл дверцу серванта. Книга лежала на месте. “Слава Богу!”
День начинался как всегда – хлопотно.
– Заблудились, едрени-фени, – удрученно констатировал Скитович – “шестерка”, утонув в клубах пыли, остановилась в метрах двадцати от зеленых железных ворот с большой красной звездой посередине. – Похоже, какая-то воинская часть или что-то в этом роде...
– Пойду, узнаю, где мы. – Гаркавый деловито выскочил из машины и, размахивая картой, зашагал в сторону КПП.
Скитович закурил.
После пятиминутного отсутствия атлетическая фигура Гаркавого наконец возникла в дверях. Махнув на прощание кому-то рукой, он легкой трусцой заспешил к “жигулю”.
– Вот здесь нужно было сворачивать, – ткнул он пальцем в карту, – три километра – и мы на месте.
– Нет вопросов, – Скитович взялся за руль.
...Село со странным названием Леонполье оказалось действительно большим и с виду древним. Подскакивая на колдобинах, машина въехала не центральную улицу и, вспугнув расхаживающих посреди дороги кур, покатила к виднеющемуся впереди синему куполу церкви.
– Смотри, сразу видно, что рядом воинская часть, – Гаркавый ткнул пальцем в большой кунг с антенной, приспособленный под курятник.
– Знакомая картина, – Скитович длинно посигналил разлегшейся на пути собаке. Та, подняв голову, несколько раз лениво тявкнула и не спеша перебежала под растущий на обочине клен.
– По-нашему говоря, все вокруг колхозное, все вокруг мое? – улыбнулся Гаркавый.
– Вот именно.
– Чего только не наволокли!
Действительно, в каждом дворе чувствовалась народная поддержка процесса конверсии: походные кухни и ящики из-под снарядов, маскировочные полотна и платформы для перевозки техники, всевозможные кунги и прицепы придавали селу вид прифронтового.
– Смотри, “шестьдесят шестой”– как будто только с конвейера! – Гаркавый проводил взглядом автомобиль, стоящий на огороде за добротным домом.
– Похоже, прямо по курсу – магазин, – не обратив внимания на его слова, сказал Скитович и прибавил газу – впереди начинался асфальт.
На удивление аккуратный кирпичный сельмаг был уже открыт.
– Зайдем? – предложил Гаркавый, как только машина остановилась.
– Иди, я пока гляну карбюратор – что-то холостые не держит,– Скитович дернул тросик замка капота. – Опять, видно, бензин разбавленный. Вот козлы! – без особого зла ругнулся он, но дальше мысль развивать не стал.
– Не перегревайся, – сочувственно посоветовал Гаркавый и вышел.
В магазине было прохладно. Он окинул глазами полки. “Хлеб еще не привозили,– отметил про себя, – значит, паломничество к магазину впереди” Ассортимент его не впечатлил.
– Две колы, – Гаркавый состроил глазки расплывшейся вширь молодой продавщице и не спеша протянул деньги. – Хлеб во сколько привезут?
– В двенадцать, – лениво бросила та и демонстративно отвернулась к окну, за решеткой которого маячил торчащий из-под капота зад Скитовича.
“Вот мымра, – Гаркавый посмотрел туда же и взял холодные бутылки. – А чем я тебе не приглянулся? Или тебя мужчины только со спины интересуют?” Сухо кашлянув, он направился к выходу.
– На, взбодрись, – протянул Гаркавый бутылку взмокшему другу, – хлеб привезут в двенадцать. Может, пока прошвырнемся по домам?
– Давай, я обороты уже выставил...
– Гони тогда к “шестьдесят шестому”, – Гаркавый отбросил вмиг опустошенную бутылку в сторону, – по-моему, там дом – полная чаша.
– Потел дядя, на чужие деньги глядя, – добродушно пошутил Скитович и нажал на газ.
У ворот, прежде чем выйти из машины, Гаркавый почти минуту молчал, входя в роль.
– Из меня вышел бы неплохой политик, – наконец иронично улыбнулся он, – вру и не краснею.
– Жизнь – игра,– подбодрил Скитович.
– Стартую. Хозяин дома – худой, небритый мужчина лет пятидесяти, уже был под хорошей “мухой”. Минут десять Гаркавый распинался перед ним о “проблемах частного музея”. Тот слушал рассеянно, но не перебивая.
– Так что, есть что-нибудь для нас? – посчитав, что клиент созрел, спросил Гаркавый.
– Есть, – утвердительно мотнул головой тот и, гремя ведрами, полез в чулан.– Вот, – пыхтя, он извлек на свет покрытый пылью “АКМ” без рожка.
– Нет, вы меня не поняли... Если бы это было старинное оружие: мушкет или кремниевое ружье... – Гаркавый деликатно отвел от себя упершийся в грудь ствол.
– Купи тогда “винторез”, – тут же последовало новое предложение.
– Нет, отец, не нужно.
– А какого вообще тогда хрена ? – в голосе хозяина послышалась угроза. – Я недорого прошу – тысячу.
– Как-нибудь в следующий раз. – Гаркавый махнул рукой и направился к дверям.
– Шляются тут разные! – мужчина раздраженно швырнул автомат обратно; послышался звон разбитого стекла...
Спустившись с крыльца, Гаркавый на всякий случай оглянулся – за спиной никого не было. Удовлетворенно кивнув, он зашагал к машине.
– Ничего? – встретил его Скитович вопросом, ставшим чуть ли не ритуальным.
– Есть, но не по нашей части – оружие.
Глаза друга азартно загорелись:
– Какое оружие?
– Простое – “АКМ” и какой-то “винторез”.
– “Винторез”? Коротенький такой, с полым прикладом? – Скитович весь обратился во внимание.
– Не знаю – не видел. Хозяин мне только “АКМ” показал.
– Здорово! А “АКМ” укороченный?
– Я же сказал: “АКМ”, а не “АКСУ”, – Гаркавый нетерпеливо посмотрел в сторону магазина.
– Во дают, вроде бы и Чечня далеко. Впрочем... И сколько просит?
– Тысячу.
– Это недорого. Давай “винторез” купим! Прикинь, снайперский бесшумный автомат...
– Зачем? Сесть за хранение?
– Пригодится.
– Не пригодится, поехали. – Гаркавый выразительным движением положил руку на руль.
– Жмот! – обиделся Скитович. – Там, между прочим, и мои деньги есть.
– А на какие шиши антиквариат будем скупать? Появятся лишние – покупай хоть миномет, а сейчас не до этого.
– Ладно, – нехотя согласился тот, – я дом все равно запомню.
...К вечеру они возвратились в город. Поездка и на этот раз оказалась удачной. Им везло, как, впрочем, и полагается новичкам.
Раз за разом, с постоянством бильярдного шара стремящегося в лузу, Новиков вновь и вновь мысленно возвращался к книге. Что-то тревожило его во всей этой истории. Каждой отдельно взятой частицей своей души он чувствовал себя эдаким усталым искателем алмазов, наконец-то добывшим особо крупный камень. Казалось – тысячи алчных и злобных глаз впились в счастливца...
“Совсем я что-то не того, – печально думал антиквар. – Социалистическая закалка, будь она трижды неладна. Разве ж нас готовили в миллионеры? Вот вам, пожалуйста, и результат – стоило столкнуться с настоящей “копейкой”, и на тебе — чуть ли не до окопной болезни доходит. Ничего, завтра разберусь с этим Гаркавым, и на дно...” Он несколько раз, ссутулясь, прошелся по комнате. “Насчет хозяина книги они скорее всего приврали – чем-то, наверное, я их вспугнул, но сколько она может стоить на самом деле – для них все же темный лес. Это факт. – Лицо антиквара на миг посветлело. – Вид, правда, у этого парня волевой – такой просто так своего не отдаст...” Новиков поморщился. “Да и дружок у него не лучше. Тут нужна ювелирная работа... Фраер ты, Коля! — пронзила мозг совсем нежданная мысль. – Даже миллиона как следует спереть не можешь!”
Ему было тридцать восемь, и впервые за много лет он готов был расплакаться. Кто знает, что такое синдром Мартина Идена, вряд ли удивится этому.
– А почему ты так легко согласилась пойти со мной в тот день? – Гаркавый пристально посмотрел Лене в глаза.
Они сидели в уютном кафе с претенциозным названием “У Саши”. На столике перед ними стояла полупустая бутылка “Мартини” и два широких бокала.
– Ты мне понравился, – не смутилась девушка. Длинные, красивые ресницы ее слегка дрогнули.
– А если все, кто понравится, будут предлагать постель? Что тогда?
– Так не бывает, – Лена покраснела и отвела взгляд в сторону небольшой эстрады, на которой пожилой пианист с заплетенными в косичку волосами самозабвенно играл прелюдию Баха “Фа минор”.
– Но это всегда подразумевается, – не отставал Гаркавый.
– Не будь занудой, повторяю: ты мне ОЧЕНЬ понравился.
– И сейчас еще ОЧЕНЬ?
– А разве по мне не видно? – девушка посмотрела ему в глаза нежно и призывно.
– Я, если честно, слабоват в женской психологии.
– Не комплексуй – у тебя с этим все нормально. Особенно с сексологией...
Гаркавый легким касанием губ дотронулся до уголка ее рта:
– Мне с тобой хорошо, давай за это выпьем.
Они пригубили вина.
– Расскажи мне, если можешь, подробнее, чем вы занимаетесь с Димой, – неожиданно попросила Лена и сделала вид, что приготовилась слушать.
– Тебе это нужно?
– Да, – уверенно ответила она.
– О, это печальная история о двух рыбаках, решивших словить золотую рыбку...
– Я же серьезно, – обиделась Лена.
– Хорошо. Мы с ним занимаемся антиквариатом, притом самым банальным образом: покупаем его, а затем продаем, – как на духу выдал Гаркавый.
– Значит, в музее ты говорил правду?
– А ты разве сомневалась?
– Нет, но если честно, это как-то с трудом вяжется с твоим... имиджем, что ли.
– Я сам себе удивляюсь – так круто повернулась жизнь, – задумчиво проговорил он. – Просто был момент, когда мне позарез нужно было чем-то заняться, чтобы выбраться из душевного и финансового кризиса. Другого тогда Бог не дал – видно, судьба...– Гаркавый вдруг улыбнулся. – Зато, если заработаю миллион зеленых – вылечим твою маму и на Багамах позагораем.
– Шутишь?
– Верю.
...Во втором часу ночи они вышли из кафе хмельные и счастливые. На улице было свежо и безлюдно.
– Куда? – прижавшись всем телом к Сергею, спросила девушка.
– Ко мне.
Поцеловавшись, они остановили такси. Ночной город приветливо подмигивал счастливой парочке огоньками рекламы.
Едва переступив порог, Гаркавый страстно обнял девушку...
Утром чуть свет Лена осторожно разбудила его.
– Мне пора – брату на работу, – чуть слышно шепнула она на ухо.
– Вечно тебе нужно спешить, – так же тихо сказал Гаркавый и легонько сжал ее руку – ему не хотелось оставаться в одиночестве.
– Вот стану твоей женой, тогда... – девушка, зардевшись, замолчала.
– А это идея! – он притянул ее к себе и поцеловал в щеку. – Я всегда говорил, что ты – прелесть.
– Пусти – опоздаю, – освободившись из объятий, Лена подошла к зеркалу. – Ничего себе страсти-мордасти! – пошутила она, глядя на свои припухшие от поцелуев губы.
– Обожди, – Гаркавый встал. – Я хочу подарить тебе одну вещицу. – Он протянул девушке золотой старинный крестик на тонкой ажурной цепочке. – Чтобы не забывала меня...
– Какая прелесть! – девушка тут же украсила подарком шею. – Спасибо... – она встала на цыпочки и чмокнула Сергея в щеку. – Разве ж я могу тебя забыть? Такого...
Проводив Лену, Гаркавый позвонил Новикову. Тот их уже ждал.
– Через часик будем, – пообещал Гаркавый и, положив трубку, отправился готовить завтрак.
Минут через тридцать в квартиру ввалился Скитович.
– Ну как там антиквар – не свалил с нашей книгой? – вместо приветствия спросил он.
– Уже ждет, – успокоил Гаркавый.
– Поехали?
– Я еще не успел попить чаю. Составишь компанию?
– Только недолго.
– Успеем, – Гаркавый, махнув рукой в сторону дивана, подался на кухню. – Тебе какой? – донеслось оттуда.
– У тебя что, на выбор? – Скитович расслабленно плюхнулся на мягкое сиденье. – Куркуль...
– Есть цейлонский, есть кенийский.
– Цейлонский.
– Зря, кенийский лучше.
– Тогда кенийский.
Гаркавый принес поднос с дымящимся напитком.
– Как в ресторане, – удовлетворенно заметил Скитович.
– Припух... – Гаркавый слегка покачал чашку, наблюдая, как чай изменяет глубину окраски.
– Обрати внимание какой у него цвет: красноватый и слегка золотистый...
– Цвет как цвет, – пробубнил Скитович, заглянув в свою.
– Ну, не скажи. Ты просто никогда не приглядывался к тому, что пьешь.
– Зачем?
– Все должно стремиться к совершенству, – Гаркавый сделал маленький глоток ароматного напитка.
– Все должно стремиться к удовольствию, – поправил Скитович.
– Ты что, гедонист? – Гаркавый с любопытством посмотрел на друга.
– Не понял...
– Ну, человек, который живет ради удовольствий.
– А разве кто-то живет ради другого?
– Ради детей, например, живут.
– А разве это не удовольствие?
В воздухе зависла пауза.
– Сколько будем просить за книгу? – не найдя, что ответить, перевел Гаркавый разговор в другое русло.
– Речь шла о пяти тысячах.
– Мне кажется, это мало.
– С каких это пор?
– С таких. Чувствую, она стоит значительно больше. Интуиция подсказывает...
– Большой кусок рот ломит, – Скитович отставил пустую чашку, – и еще вопрос, кому ее продать дороже.
– Есть же какие-то аукционы, наконец.
– Усложняешь ты все.
– Ладно, сориентируемся на месте, – Гаркавый взял сумку с товаром, – поехали.
В машине, вспомнив о сделанном Лене подарке, Гаркавый достал бумажник.
– Хочешь обижайся, хочешь нет – я вчерашний крестик из Леонполья подарил Лене.
– Подарил, так подарил, – спокойно отреагировал Скитович. – Я, может, на твоем месте тоже бы так поступил.
– Вот твоя доля, – Гаркавый сунул в карман другу сто долларов, – будем считать, что я его у нас купил.
– Уж не женится ли собрался?
– С чего ты взял? – смутился Гаркавый. – Просто подарил и все...
– А если бы и на самом деле так, что тут такого, – задумчиво сказал Скитович.
Новиков чрезмерно суетился, принимая гостей.
“Что ты вертишься, как уж на сковородке?” – подумал Гаркавый и попытался получше рассмотреть худосочного телохранителя. Но тот, убедившись что пришли “свои”, молча кивнул антиквару и отправился на кухню, за дверьми которой бубнил о чем-то своем телевизор.
Поставив сумку с антиквариатом у кресла, друзья замерли в нерешительности – хозяин садиться не предлагал.
– Располагайтесь, – наконец спохватился антиквар и плотно прикрыл дверь.
Быстро усевшись, гости с нетерпением стали ждать, что Новиков скажет о книге. Как и ожидалось, разговор он начал с именно с нее.
– Я показывал вашу книгу одному московскому эксперту и хочу вас обрадовать – она оказалась довольно редкой Библией, а посему предложенную цену удваиваю, – как можно бодрее сообщил антиквар и потянулся за бумажником.
– Книга не наша, – напомнил Гаркавый, желая увидеть реакцию хозяина на его слова.
– Ах, да! – Тот сделал вид, что забыл об этом обстоятельстве. – Вы говорили ее владельцу о моем предложении?
– В общих чертах, – Гаркавый не знал, как дальше повести себя: согласиться?– но это никогда не поздно, а вдруг это тот самый миллион, о котором он вчера говорил Лене? – Совсем в общих... – добавил он.
– И что?
– Он пока думает.
Новиков занервничал:
– Это, конечно, не окончательная цена...
– Мы можем ее забрать? – Скитович, несмотря на свою недавнюю убежденность, по-видимому, тоже решил не торопиться с продажей.
– Конечно... – замялся антиквар, он явно не был готов к такому повороту событий, хотя просчитать эту ситуацию смог бы и школьник. – Может, пока вы будете вести переговоры с хозяином, она еще побудет у меня?
– Мы обещали вернуть ее сегодня, – начал злиться Гаркавый.
– Что ж... – хозяин неуверенно подался к серванту и вдруг остановился, – сейчас я спрошу у Славы... – сказал он непонятно к чему и повернулся к двери.
“За помощью? Ясно!” Гаркавый подтянул пятки как можно ближе к дивану и в тот же миг взметнулся одновременно вверх и вперед. Пальцы правой руки, мертво сжавшись в “тигриную лапу”, костяшками ткнули в солнечное сплетение Новикова. Глаза того отчаянно полезли из орбит, рот широко открылся, как у рыбы, выброшенной на берег. Согнувшись в три погибели, антиквар носом нырнул в ковер.
“У нас несколько минут!” – хладнокровно подумал Гаркавый. Он находился в привычном ему состоянии боя: сосредоточенном и грозном.
Все произошло так быстро, что Скитович даже не успел удивиться. Взгляды их на мгновение встретились, и друзья без слов убедились в том, что понимают друг друга. Скитович метнулся к двери и, прислушавшись, замер.
– Быстрее! – прошептал он.
Гаркавый устремился к серванту и, стараясь не шуметь, открыл дверцу отделения, в которое антиквар в прошлый раз положил книгу. Она была там. Крепко зажав толстый фолиант в руке, он переступил через беспомощно распластавшегося хозяина и поспешил к выходу.
Кабан, ничего не подозревая, мирно смотрел “Санта-Барабару”.
Друзья нырнули за дверь. Через минуту они уже сидели в машине.
– Может, зря? – Скитович нервно передернул рычаг скоростей.
– Посмотрим, – Гаркавый, не отрываясь, смотрел на дверь подъезда: никто их пока не преследовал. – Давай, жми.
Мотор глухо зарычал, и колеса, с силой выбросив из-под протекторов мелкие камушки, бешено закрутились, унося друзей вперед.
– А сумка? – Гаркавый раздосадовано хлопнул себя кончиками пальцев по лбу. – Там осталась сумка! За креслом...
– Потом... – Скитович негромко выругался.
Посиневший от нехватки воздуха Новиков больно терся носом о ковер. Легкие при каждой попытке вдохнуть лишь на сотую долю заполнялись воздухом. Из выпученных глаз ручьем катились слезы. Антиквару казалось, что он умирает, но мудрая мать-природа, спасая дитя, постепенно увеличивала ему порцию кислорода: вдох – и легкие наполнились на десятую долю, потом – на пятую, потом – на половину своего объема. Новиков оторвал голову от пола и, опершись на руки, сел. Мышцы ног дрожали, ныло в животе. Антиквар мучительно блеванул прямо на ковер. Стало легче. Он тяжело поднялся на непослушных ногах и, сделав несколько маленьких шажков, рухнул на диван. “Если миллионы зарабатывать таким образом, то пошли бы они!” – подбородок его мелко задрожал.
Минут десять он лежал в полузабытье, пока не ощутил острую нужду помочиться. Пошатываясь, он отправился в туалет.
Физиологические отправления, как правило, действуют успокаивающе. Оправившись, Новиков вымыл руки и заглянул на кухню.
– Смотришь? – негодующе спросил он охранника.
– Угу, – Кабан даже не оторвал глаз от экрана.
– Тебя ничего не смущает?
– А что? – покосился тот. – Ого! Что это с вами? Подавились? – участливо поинтересовался он, оценив плачевный вид антиквара.
– Что-то в этом роде, – криво усмехнулся Новиков. – Я так и не услышал ответа на вопрос.
– А что меня должно смущать?
– Ко мне приходили люди. Люди ушли. Может, они прихватили с собой что-нибудь... помимо моей воли?
– Вы мне не велели присутствовать при разговорах с клиентами.
– Теперь будешь. А пока никого не впускать и кто бы впредь сюда не пришел - от меня ни на шаг!
– Как скажете.
Новиков, сердито хлопнув дверью, отправился в гостиную. Мысли мало-помалу приходили в порядок – нужно было спасать положение.
“Шестерка”, скрипнув тормозами, остановилась у дома Гаркавого.
– Подымешься? – вопросительно посмотрел он на друга.
– Может, выпьем? – ответил тот вопросом на вопрос.
– А что, я не против... – Гаркавому было немного не по себе: антиквар не относился к тому типу людей, которых он недолюбливал, и это обстоятельство его немного тяготило. – Дуй в магазин – я буду ждать дома.
– Я мигом! – По тону сказанного чувствовалось, что Скитович настроен не просто выпить, а “отвязаться на всю катушку”.
Гаркавый вынул из “бардачка” полиэтиленовый пакет:
– Помоги.
Они с трудом затолкали в него массивную Библию.
– Долго не мотайся, – Гаркавый, зажав пакет в руке, вылез из машины, – в дверь звони: три коротких.
– Хорошо, – Скитович включил скорость, и машина рванула вперед.
Гаркавый торопливо поднялся к себе и, не снимая обуви, прошел в спальню. Вынув из платяного шкафа стопку белья, он аккуратно придвинул книгу к задней стенке и завалил бельем. “Так-то будет лучше!”
Скитович не заставил себя долго ждать. Через десять минут он ввалился в квартиру с тремя бутылками водки и пухлым пакетом с закуской.
– Не много? – Гаркавый отнес спиртное прямо в гостиную.
– Как раз.
– А машина?
– Переночует внизу под окнами.
По-быстрому разложив все на столе, они молча чокнулись и выпили.
– Что теперь будем делать? – Скитович вопросительно посмотрел на друга. Тон, которым он это сказал, отчетливо давал понять, что роль лидера он признает за ним.
– А что? Съездим завтра за сумкой, и все.
– Что “все”?
Гаркавый сам еще не знал, “что все”, но подсознание уже вовсю работало над разрешением этого вопроса, и единственное, что он мог сделать сейчас разумного – это постараться вообще не думать о возникшей проблеме.
– Ничего же страшного не произошло: ну вспылил... подумаешь! Книга-то наша – зачем ему было юлить... – он попытался сказать это предельно убедительно, но не смог – что-то давило на душу.
– Нехорошо получились: как говорится, кормил калачом, да в спину кирпичом, – подсыпал соли на рану Скитович.
– Что уж теперь...
После третьей на губах Скитовича заиграла добродушная улыбка:
– Может, Марине с Аллой позвоним?
– Хочешь – звони. Но только Марине.
– И позвоню, – Скитович потянулся к телефону, – а то у меня, чувствую, избыток потенции.
– Началось... – улыбнулся Гаркавый.
– Да, фамилия Гаркавый. Зовут Сергей...– Новиков звонил Тихому. – Слава? Он тут ни при чем – я сам опростоволосился. Книга? Да так, не такая уж ценность, но в моем положении...– (антиквару ничего не пришло на ум, кроме этого банального объяснения). – Да, конечно, знаю... Деньги передам вашему бригадиру, который будет заниматься этим делом. Спасибо, спокойной ночи, Петр Сергеевич... – Новиков положил трубку. – Посмотрим еще, кто кого! – Его вздернутый нос, пострадавший при встрече с ковром, подался еще сильнее вверх.– Слава!
Старый холостяк последнее время стал побаиваться, что одиночество может окончательно доконать его, и поэтому старался поменьше быть наедине с самим собой, Кабан был не лучшим напарником, но все же...
Охранник почти тотчас возник в дверном проеме.
– Выпьем? – уже как-то привычно предложил Новиков и, наглухо зашторив окна, открыл бар.– Что предпочитаете? Виски, водку, коньяк...
– Водку.
– Что ж, водку так водку.
– Только потом никаких шлюх, – предупредил Кабан, – по крайней мере, незнакомых. Хотя, исходя из вашего последнего приказа, мне все равно придется стоять со свечей, – хихикнул он.
– Вы, Слава, потенциальный бюрократ, – антиквар окинул взглядом красочный ряд бутылок и, немного подумав, остановил свой выбор на “Абсолюте”.
– Я у вас уже больше недели торчу, а я ведь тоже мужик... – пожаловался Кабан.
– Потерпи, – Новиков перешел на “ты”, – ты для меня тоже не ахти какой подарок. Если б не обстоятельства...
– Какие обстоятельства? – Кабан, не дождавшись приглашения, плюхнулся в кресло. – Где-то “выставляют” каких-то барыг, а вы тут икру мечете.
– Не твоего ума дело! – обозлился антиквар.– Пей, пока угощают!
Чокаться не стали.
–” Где-то, каких-то”, – хмуря брови, не успокаивался Новиков. – Тут и курице понятно, что это целенаправленная акция. А я, кстати, в определенных кругах человек довольно известный... Хотя ничего очень уж ценного у меня нет, – посчитал нужным на всякий случай прибедниться он,– но в нынешние времена и за понюшку табака жизни могут лишить... ваш брат, – немного подумав, добавил он.
– Так что ж вы к ментам не подались, раз наш брат не по душе? – резонно заметил охранник.
– Еще чего? – Новиков посмотрел на него, как смотрит учитель на провинившегося ученика: строго и раздраженно.
– Тогда не нойте! – ожесточился Кабан. – Сами себе жизнь выбрали...
– А ты что, в тюрьму по собственному плану угодил? – не остался в долгу антиквар.
– Сравнили, – охранник покачал головой, – от тюрьмы да от сумы...
– Но ведь не с сумой же пошли, – не отставал Новиков, вновь перейдя на “вы”.
– Васильевич, вы как-нибудь ко мне одинаково обращайтесь: “ты” так “ты”– “вы” так “вы”, – попросил Кабан.
Антиквар улыбнулся.
– Давайте, Слава, будем на “ты”. – Он дружески протянул руку.
– Вот это другое дело, Николай!
Выпили на брудершафт.
– Я тебя, Слава, давно хотел спросить, – Новиков по-простецки занюхал рюмку рукавом, – ты за что сидел?
– Вообще об этом не принято говорить, но если хочешь – за драку. – Кабан потянулся за сигаретами. – Ты, что ли, по молодости не дрался?
–...Нет, не дрался – стыдливо потупив глаза, признался антиквар.
– Ни разу? – не поверил охранник.
– Нет, ну, бывало такое желание ударить, но как-то... не пришлось.
– Понятно.
Теперь Кабан, в свою очередь, посмотрел на собеседника глазами учителя:
– Ударил я одного по пьянке, еще в институте было дело. Перелом челюсти – от звонка до звонка...
– И как ТАМ?
– Кому как, – уклонился от ответа Кабан.
– А тебе как? – не отставал антиквар.
– По-разному, – охранник явно не хотел говорить на эту тему.
Из прихожей послышалась трель звонка. Собутыльники настороженно переглянулись.
– Узнай, кто там...
– Сей момент, – Кабан легко вскочил и направился к двери.
– Только никому не открывай! – бросил Новиков. – Меня нет дома!
– Кто? – послышался голос охранника. – Жанна?
Антиквар встрепенулся.
– Слава, впусти ее! – Он живо поднялся и заспешил встречать гостью.
Кабан послушно повернул защелку и, не задумываясь, сбросил цепочку.
– Входи, – он неуклюже попятился, пропуская Жанну, и вдруг неестественно резко мотнул головой. Новиков замер как вкопанный: Кабан начал заваливаться на бок, цепляя плечом подвесную полку и зеркало. На обернувшемся к антиквару удивленном лице тот, к своему ужасу, увидел небольшую дырку над переносицей, из которой на щеку алым ручейком стекала кровь. Новиков инстинктивно отпрянул и тут же, потрясенный, споткнулся, запутавшись в собственных ногах.
Они рухнули почти одновременно: Кабан был мертв, антиквар же впал в легкий полуобморок.
Дверь резко захлопнулась, и тяжелые шаги приблизились к беспомощно лежащему хозяину. Как сквозь туман Новиков различил над собой жестокое лицо незнакомого мужчины. Глаза смотрели изучающе и холодно. Антиквар увидел в руке незнакомца пистолет с неестественно длинным и утолщенным дулом. “Глушитель!” – догадался Новиков, и липкая, дурнопахнущая действительность навалилась на него всей своей безысходной тяжестью. Он понял – сейчас случится что-то ужасное, и вдруг ощутил, что инстинкт самосохранения предательски-неприлично подвел его.
– Фу! – незнакомец брезгливо поморщился и больно уперся глушителем в лоб лежащего. – Где книга?
– Какая книга? – с трудом выдавил из себя антиквар.
– Такая! – мужчина ткнул ему в нос фотографию.
Антиквар рассеянно сдвинул глаза к переносице и больше угадал, чем увидел, на ней себя с 36-строчной Библией в руках. “Неужели Косарев?!” – молнией пронеслось в мозгу.
– Считаю до трех, – глухо предупредил мужчина.
– У меня ее нет! – отчаянно замотал головой Новиков: ему было дурно, хотелось провалиться сквозь пол, лишь бы оказаться как можно дальше от этого кошмара.
– А где она?! – незнакомец больно ткнул Новикова ногой в бок. – Стрема! – Над антикваром возникло еще одно лицо. – Он говорит, что книги нет...
– Врет, сука!
Они принялись методично избивать лежащего ногами, стараясь попасть в пах, по почкам или позвоночнику. Новиков хрипел, извивался, как уж, но сильные, безжалостные удары следовали один за другим.
– Где книга?! – вновь зловещим голосом спросили у его.
– У меня ее забрали...
– Кто?
– Один парень, книга его...
– Когда?
– Сегодня.
– Его имя и адрес?
– Адреса не знаю, только телефон, – антиквар еле ворочал одервеневшим языком, отчаянно косясь на входную дверь в надежде, что кого-нибудь из соседей насторожил необычный шум в квартире.
– Номер!
– 96-27-09.
– Врет мудак!
Налетчики принялись избивать его вновь – теперь нанося удары куда попало. Через минуту лицо антиквара превратилось в сплошное кровавое месиво.
– Где книга? – вновь пытали у него незнакомцы.
– Я... у меня ее нет... – еле слышно прохрипел Новиков : он молил Бога об одном – потерять сознание и очнуться уже в одиночестве.
– Ах ты, говно!!!
Три выстрела в упор разнесли черепную коробку антиквара на части.
“Какая падла придумала водку? – Гаркавый с трудом оторвал тяжелую голову от подушки. – За полгода я в этом деле, однако, поднаторел...” Он облизал пересохшие губы и, резко вскинув тело, сел. На несколько мгновений в глазах все помутнело, заходило ходуном. “Что, интересно, сказал бы Учитель, увидев меня в таком виде?” Гаркавый впервые за последние месяцы осознанно подумал об этом человеке. Его первый тренер, навсегда оставшийся для него Учителем, три года назад уехал в бурятский Центр тибетской медицины обучаться целительству, и с той поры от него не было никаких вестей. Со временем Гаркавый все реже и реже думал о нем и вот сегодня почему-то вспомнил... “Мог бы и написать!”– с горечью вздохнул он и, медленно вращая непослушным торсом, отправился принимать душ.
Ледяная вода быстро привела его в чувство. Накинув просторный халат, он не спеша зашлепал в спальню.
Друг сладко спал, бесстыдно выставив на обозрение свои мужские формы. Марина тихо посапывала, уткнувшись ему в бок. Ее грудь бесстыдно смотрела на вошедшего коричневым глазом соска.
Гаркавый из чисто “спортивного” интереса подошел поближе: вид обнаженного женского тела всегда притягивал его. Он не торопясь, обстоятельно рассмотрел Марину. “Вроде бы и ничего, когда голая, – промелькнула мысль, – кожа не в пупырышках, фигурка стройная. – Взгляд остановился на темном треугольнике между ног... – Лишь бы Димке нравилось...” – подытожил он осмотр.
– Ребята, пора вставать!
Рука девушки тут же стремительно потянулась за одеялом. От смущения она даже не решилась открыть глаза. Скитович лениво приподнял правое веко и хозяйски почесал мошонку.
– Не шуми, сейчас встанем, – выдавил он и озабоченно повернулся лицом к Марине, давая понять, что третий в данную минуту лишний.
– Только недолго, – Гаркавый развернулся и, глянув мимоходом в трюмо, отправился приводить себя в порядок дальше.
Через двадцать минут парочка показалась из спальни уже одетой. Марина, как ни в чем не бывало, неторопливо проплыла мимо – прямо в прихожую. Скитович с довольным видом следовал за ней по пятам. Несколько минут оттуда доносился возбужденный шепот, затем негромко хлопнула дверь.
– Ну как? – поинтересовался Гаркавый у возникшего в поле зрения друга.
– На все сто! Зря ты Аллу не пригласил.
– Хватит одного раза...
– Лена?
Гаркавый кивнул.
– Ну что, едем к Васильевичу за сумкой? – Скитович пригладил торчащие во все стороны волосы.
– Попозже – сначала приведем себя в божеский вид.
Гаркавый прибрал со стола и поставил на плиту чайник.
– Так что же мы будем делать с книгой? – спросил вынырнувший из санузла Скитович, на ходу застегивая джинсы. В его устах это прозвучало сродни гамлетовскому “быть или не быть”.
– Выставим ее на аукцион “Сотбис”.
– Шутишь? Одна оценка наверняка будет стоить не меньше ее самой.
– Их оценщики делают это бесплатно.
– Все-то ты знаешь...
На кухне пронзительно засвистел закипевший чайник.
– Мне кенийский, – предупредил Скитович.
Через пятнадцать минут они вышли из подъезда и сели в машину. Скитович достал из “бардачка” таблетку “антиполицай”.
– Береженого Бог бережет... Рановато мы, однако, выбрались, – сказал он, глянув на часы.
Было начало девятого.
На длинный звонок в квартире никто не отреагировал. Друзья несколько минут переминались с ноги на ногу, напряженно вслушиваясь в тишину, но никаких признаков даже малейшего движения за дверью не обнаружили.
– Да что они там, поумирали? – Гаркавый на всякий случай несильно дернул на себя дверную ручку. Та, к удивлению, подалась. Он вопросительно посмотрел на друга.
– Может, забыли закрыть? – недоуменно предположил Скитович.
Гаркавый отрицательно помотал головой – эта версия никак не увязывалась с укладом жизни антиквара. Он осторожно приоткрыл дверь и, просунув в образовавшуюся щель голову, заглянул в прихожую. Увиденное ошарашило его. От неожиданности Гаркавый невольно отпрянул и, захлопнув дверь, растерянно положил руку на плечо другу.
– Что, что там? – почуяв что-то неладное, зашептал тот.
– По-моему, они мертвы, – Гаркавый с трудом проглотил слюну, – лужи крови...
– Ты что?!
– Точно тебе говорю, – он несколько раз посмотрел то на друга, то на дверь. – Зайдем?
– Давай...
Открывшаяся картина придавила их своей непонятной жестокостью. С растерянностью глядя то на изуродованную до неузнаваемости голову антиквара, то на небольшую, окруженную багровым ареолом дырку во лбу охранника, они, затаив дыхание, напряженно вслушивались в тишину. В квартире не было слышно ни единого шороха. Гаркавый, не сводя глаз с двери в гостиную, согнулся и, подняв с пола тяжелый бронзовый подсвечник, глазами приказал другу следовать за ним. Тихо ступая, они настороженно обошли все комнаты. Режущий глаз беспорядок наводил на одну мысль – в квартире что-то искали и искали второпях. Вещи были разбросаны по полу как попало: старинная серебряная посуда вперемешку с постельным бельем, бронзовые иконки с пятицветной перегородчатой эмалью вперемешку с журналами “Плэйбой”, медали – с шахматными фигурами... Внимание Гаркавого привлекла лежащая у плинтуса красивая брошь. Он машинально поднял ее и посмотрел клеймо. “К. ФАБЕРЖЕ” – прочитал он, с трудом различив мелкие буквы. “Ничего себе!” Он положил брошь на краешек журнального столика.
– Уходим, – кивнул он Скитовичу, – мы тут не помощники.
– А сумка?
– Ах да, – Гаркавый заглянул за кресло: сумка стояла там, где они ее и оставили. – Вот теперь все...
Они молча вернулись к трупам.
– Иди к двери, – Гаркавый несильно толкнул друга в плечо, – я сейчас... – Он склонился над убитым антикваром. Зрелище было не из легких: верхняя часть головы была практически снесена выстрелами, правый глаз вытек и, вися на пучке жил и сосудов, мертво смотрел в пол. Гаркавый еле сдержал подкатившую к горлу рвоту. “Когда, интересно, вас?” Все еще мучаясь тошнотой, он повернул антиквара на бок и, задрав рубашку, осмотрел спину. “Вот!” Среди множества огромных синяков он обнаружил то, что больше всего смахивало на трупное пятно. Он сильно нажал на него указательным пальцем и, несколько секунд подержав, резко отпустил. Тело под пальцем лишь слегка посветлело – кровь в пятне уже успела свернуться. “Их убили еще вечером или в самом начале ночи”. Взгляд Гаркавого, скользнув по полу, наткнулся на листок бумаги, лежащий в сантиметрах двадцати от тела. Он осторожно поднял его и, перевернув, всмотрелся. Листок оказался фотографией. Гаркавый поднес ее ближе к глазам: на снимке был запечатлен Новиков, держащий в руках толстую книгу. Изображение было слегка мутноватым. Он протянул руку, чтобы положить фотографию на место, но смутная догадка вдруг кольнула его мозг. Он вновь поднес снимок к глазам... Сердце в груди вдруг бешено заколотилось : сомнений не было – на снимке Новиков стоял с ИХ книгой. Он поспешно сунул фотографию в карман и, еще раз окинув все взглядом, заспешил к выходу.
– Все! – коротко кивнул он другу.
Скитович медленно приоткрыл дверь и прислушался.
– Никого, – шепнул он.
Они выскользнули на площадку и, тихо прикрыв за собой дверь, быстро спустились к машине.
– Кто, ты думаешь, из них Гаркавый? – Стрема вопросительно посмотрел на Клима, пальцем указав на вынырнувших из подъезда друзей. – Если это вообще из той оперы... Хотя, смотри, у них черная сумка...
Бандиты караулили у дома Новикова с шести утра. На авось. Узел связи, в котором по номеру телефона можно было справиться о адресе абонента, начинал работать с девяти.
– Кроме них и охранника, у антиквара вчера никого не было. – Клим завел машину – сегодня за рулем был он. – Или в твою смену приходил кто-то еще? – он покосился на дружка. (Два дня накануне нападения они поочередно следили за квартирой Новикова.)
– Нет, – замотал головой Стрема, – бля буду, никого не было!
– Смотри... – угрожающе просипел Клим.
– Сам хорош! – взорвался Стрема. – Кто тебя просил мочить его раньше времени? Наглотаешься разной дряни, а потом творишь черт-те что. Книги-то у антиквара действительно не оказалось. Теперь ищи-свищи...
– Не воняй! – Клим нервно тронул машину вслед за отъехавшей от подъезда “шестеркой”. – Я этого Гаркавого из-под земли достану.
– Я это уже в десятый раз слышу. А если антиквар соврал? – горячился Стрема.
– А ты бы на его месте врал? – Клим нехорошо посмотрел на подельника.
Машины, свернув одна за другой за угол, выехали на широкую оживленную улицу.
– Не знаю... – Стрема сплюнул на резиновый коврик в ногах.
– То-то! – Клим выжал газ до отказа, и “восьмерка”, легко нагнав преследуемую машину, поравнялась с ней. Клим косо вгляделся в скуластое лицо сидящего за рулем. “Это Гаркавый или тот, рядом?” Он, наклонив голову, попытался рассмотреть пассажира, но толком так и не смог. “Разберемся...”
“Шестерка” вдруг резко затормозила.
– Черт! – Клим тоже с силой нажал на тормоз.
Завизжала резина. Сзади послышался тревожный сигнал: водитель серого “Опеля”, следовавшего за ними на небольшой дистанции, едва успел избежать столкновения. Притормозив, он выразительно покрутил пальцем у виска и “Опель” тотчас, взревев мотором, умчался вперед.
– Да пошел ты! – Клим прижал машину к бордюру. – Где они?
– Пассажир пошел, по-моему, звонить.
– Сбегай, потрись рядом – может, чего узнаешь.
– Момент... – Стрема пулей вылетел из машины. Через несколько минут он вернулся. – Звонил в “Скорую”, назвал адрес антиквара, зовут Сергей! – выпалил он на одном дыхании.
– Вот видишь, а ты ныл.
– Я успокоюсь только тогда, когда книга будет у нас.
– Ага, отъезжают, – Клим оторвал взгляд от зеркала заднего вида. – Теперь он от нас никуда не денется.
Они двинулись за обогнавшей их “шестеркой”.
– Дернул нас черт! – Скитович был не в духе. Машину он вел нервозно, то и дело кляня на чем свет стоит отвратительный городской асфальт. – Может, нужно было позвонить и в милицию?
– Обойдутся, – Гаркавый со страхом вспомнил, что чуть не назвал диспетчеру “Скорой” свою фамилию. Мысли его крутились вокруг фотографии. Чтобы не усугублять тревожное настроение друга, он решил пока о ней ничего не говорить. Но как долго можно хранить такую тайну? И вообще, кому понадобилось фотографировать антиквара с книгой, и почему снимок оказался у тела убитого? Если убийство напрямую связано с книгой, то что убийцам известно о нынешнем местонахождении книги? Ответить на это он пока не мог.
– А что ты смотрел у него на теле? – глухо поинтересовался Скитович.
– Трупные пятна, – Гаркавый с трудом оторвался от мыслей о фотографии.
– Зачем?
– Чтобы узнать, хотя бы примерно, когда их убили.
– Узнал?
– Думаю, их убили поздно вечером: кровь в пятнах уже свернулась – значит, смерть наступила больше чем восемь часов назад.
– Откуда ты этого нахватался? – Скитовича разговор о трупных пятнах поверг в еще большее уныние.
– “Путь воина”. Когда-то баловался этим. Воин должен уметь не только убивать, но и лечить. Пришлось покопаться в медицине.
– По-моему, трупные пятна – это вовсе не медицина.
– Медицина. Только немного иная... Хватить киснуть! – Гаркавый ободряюще похлопал друга по плечу. – Подбрось меня до дома, а сам езжай к себе: отвези сумку и сиди, жди моего звонка.
Они остановились за квартал от дома Гаркавого.
– Выше нос! – Гаркавый ободряюще подмигнул другу. – Мы же никого не убивали.
– Ладно тебе успокаивать – не маленький, – Скитович через силу улыбнулся. – Звони.
Гаркавый кивнул и зашагал прочь от машины. Немного выждав, двинулся и Скитович.
У своего подъезда Гаркавый заметил черную “БМВ”. Сердце тревожно екнуло. Он оглянулся по сторонам: во дворе мирно резвилась детвора, у контейнера с мусором, размахивая руками, матерились дворники. “А почему, собственно, она должна быть ко мне?” – подумал Гаркавый и решительно направился к подъезду.
Едва он поравнялся с “БМВ”, как дверца машины открылась. Боковым зрением Гаркавый увидел вылезающего из-за руля молодого мужчину. Он ускорил шаг.
– Братан, не спеши, разговор есть! – послышалось за спиной.
Гаркавый остановился и резко обернулся к говорящему: плечистый парень примерно одних с ним лет медленно шел навстречу. Гаркавый окинул незнакомца взглядом. Такого он раньше в городе не встречал: короткая французская спортивная стрижка, бледное, несмотря на разгар лета, лицо, крепкие, в татуировках, руки. “Синий” какой-то... видно, недавно откинулся”
– Ты мне? – спросил Гаркавый, хотя и не сомневался, что это именно так.
“Синий” надвигался, изучающе сверля его глазами. В машине тем временем открылась еще одна дверца, и оттуда показались ноги в кроссовках.
– Тебе, – кивнул тот.
Теперь их было двое. Второй с виду был пощуплее.
– А в чем дело? – Гаркавый лихорадочно соображал, как быть.
– Ты зачем хороших людей обижаешь? Страх потерял? – парочка приблизилась к Гаркавому вплотную.
– Каких людей? – не понял он.
– Сам знаешь, – плечистый осклабился во весь рот, обнажив ряд золотых коронок.
– Хоть убейте, не пойму... – Гаркавый незаметно подал назад правую ногу и слегка ее расслабил.
– Новикова Николая Васильевича знаешь? – спросил татуированный.
Второй стоял молча, то и дело сплевывая сквозь зубы на асфальт.
– Знаю, а что? – Сердце у Гаркавого бешено застучало.
– Он на тебя обижается. Зачем книгу без спросу взял?
“Он обижается?” – Гаркавый лихорадочно соображал что к чему: если это убийцы, то почему “обижается”? Ведь антиквар уже мертв.
– Какую книгу? – чтобы оттянуть время, переспросил он.
– Что ты из себя юродивого строишь? Сказано – верни книгу, а то... – Щуплый расставил ноги, явно готовясь к нападению.
Гаркавый бросил взгляд на “БМВ”: там больше никого не было.
– Ах, книгу... – Он повел корпусом, делая вид, что собрался уходить.
Плечистый потянулся к нему. Гаркавый резко присел и, поднырнув под протянутую руку, что есть силы ударил того снизу в челюсть. Почти одновременно с ударом он наклонил тело влево и молниеносно послал ногу в пах второму. Плечистый молча рухнул на асфальт: второй закрутился как юла, воя от боли...
Гаркавый рванул в подъезд. Быстро пролетев лестничные марши, он ввалился в квартиру и лихорадочно закрылся на замок. “С каких это пор мертвецы стали что-то требовать?” Он заскочил в ванную и сунул голову под холодную воду.
Остудив начинающие “закипать” мозги, Гаркавый выглянул в окно: щуплый хлопотал над еще не пришедшим в себя дружком. “Вот зараза, яйца у тебя, что ли, железные?” Гаркавый посмотрел на правую руку – ныл распухший козонок.
Он ринулся в спальню и достал из шкафа книгу. “Выбросить на улицу, чтоб подавились? Ну нет! Пока она у меня – я хозяин положения!” Он достал из стола нунчаки в черном чехле из-под зонтика. Это была его гордость: восьмигранные “палки” из дельта-древесины с наборными металлическими наконечниками. “Попробуйте теперь!” Оружие придало ему уверенности, хотя он и понимал, что против пули это не очень веский аргумент.
Под окнами громко скрипнули тормоза. Гаркавый выглянул вновь: рядом с “БМВ” стоял темно-синий “Мерседес-190”. Из открывшихся дверей один за другим выскочили трое короткоостриженных парней. “Связались по сотовому!” – догадался он. Двоих из прибывших Гаркавый знал: это были бывшие каратисты, подавшиеся работать на “общак”. Рассчитывать на снисхождение бывших одноклубников не приходилось. “Чушь какая-то! Зачем им нужно было убивать антиквара, чтобы потом возвращать ему книгу? Может, это просто уловка?”
Возбужденная “бригада” дружно нырнула в подъезд. “Не многовато ли на одного?” Гаркавый повесил нунчаки через плечо. В дверь громко постучали. Он зажал пакет с книгой под мышку и вышел на балкон. У машин, как ни странно, никого не оказалось.
Еще раз оценив обстановку, Гаркавый решительно перекинул ноги через перила.
– Ловко он их! – Клим и Стрема метров с пятидесяти наблюдали за происходящим.
– Что им от него нужно? – Клим волновался: такое развитие событий его не устраивало.
– Черт их знает, разборка какая-то. Похоже, на него наехала братва.
– С какого хрена?
– Смотри! – Стрема указал на показавшегося на балконе Гаркавого. – Вон он!
– Неужели сиганет? – Пустой номер, – Стрема, прищурив глаза, прикинул расстояние до земли.
Гаркавый тем временем сбросил пакет на балкон второго этажа и, повиснув на руках, стал спускаться. Очутившись рядом с книгой, он поднял ее и, вновь перекинув ноги через перила, сиганул на землю.
– Даю зуб – в пакете у него книга! – Клим тронул машину с места.
Мягко приземлившись на газон, Гаркавый тут же снял с плеча нунчаки и сложил ремень. Теперь в руках у него был обыкновенный зонтик. Бросив взгляд на подъезд, он, ломая цветы, растущие на клумбе, бросился за угол дома.
Скитович жил на противоположном конце города.
Гаркавый оглянулся: ни “мерса” ни “БМВ” видно не было. “Оторвался!”– удовлетворенно отметил он и ускорил шаг.
Добираться до друга удобнее всего было маршрутным автобусом. До ближайшей остановки оставалось метров пятьсот. Гаркавый торопился, но увесистая книга здорово сковывала движения. “С такой обузой особо не подерешься!”– подумал он и бросил взгляд на виднеющийся невдалеке дом Лены. “Может, на часок, пока слетаю к Димке, оставить пакет у нее?”
Еще раз осмотревшись, Гаркавый изменил маршрут и зашагал к дому девушки.
Лена была дома.
– Послушай, – вместо приветствия он протянул ей пакет, – пусть это часок побудет у тебя. Я сейчас к Димке, а потом мы к тебе заедем...
– Ты даже не зайдешь? – удивилась девушка.
– Я тороплюсь, – Гаркавый все еще не мог отдышаться.
– Что-то случилось? – догадалась Лена и, встревоженно глядя ему в глаза, поставила пакет в угол.
– Нет. Ничего страшного... Потом объясню... – Он отвел взгляд и, быстро поцеловав девушку в щеку, стремглав бросился по лестнице.
Этажом ниже он чуть не сбил с ног невысокого парня в джинсах цвета “хаки”.
– Извини! – бросил Гаркавый на ходу и выскочил на улицу. “Может, не стоило приносить книгу сюда?” – мелькнула мысль. Он даже на мгновение остановился. “Я мигом!” – поспешил успокоить себя и стремительно зашагал прочь от дома.
... Стрема посмотрел на номер квартиры, из которой вышел Гаркавый, и, плюнув под ноги, торопливо спустился вниз.
Не дойдя метров ста до остановки, Гаркавый услышал за спиной противный визг тормозов. Он без особого страха оглянулся и, как того и ожидал, увидел черную “БМВ”. “Вот я им дался!”
Гаркавый бросил взгляд на улицу: ни милицейских машин, ни такси, ни автобусов поблизости не было. “Влип!” – понял он, внимательно наблюдая, как четверо вылезших из машины “быков” угрожающе двинулись на него. Как ни странно, кроме “щуплого”, он никого не узнал. “Сколько же вас?” – удивился Гаркавый и покрепче зажал в руке нунчаки.
Уже успевший пострадать в стычке, щуплый нетерпеливо щелкнул выкидным ножом и, выставив клинок перед собой, стал заходить сбоку. Остальные, чтобы не мешать друг другу, тоже старались наступать, не толпясь. “В драках не новички... – отметил Гаркавый и скинул чехол с нунчаков, – если кинутся все сразу – дело дрянь...” В запасе у него оставались доли секунды.
Мелкими шажками, стараясь не отрывать ног от асфальта, он мгновенно увеличил дистанцию и, когда все четверо кинулись в его направлении, молниеносно ушел с линии атаки в сторону щуплого. Просвистевшие в воздухе нунчаки мощно обрушились на руку с ножом. В момент удара Гаркавый едва заметно присел и слегка потянул “палки” на себя, придав таким образом летящему концу строго перпендикулярное положение по отношению к атакуемой руке. “Й-а-а!” – вырвался ужасающий крик из его груди, и нож беспомощно завис в воздухе, выбитый страшным ударом. Глаза щуплого расширились от ужаса и боли: осколки сломанной лучевой кости, прорвав кожу, вылезли наружу.
Но Гаркавый этого не видел. Вновь свистнувшие в его руке нунчаки опустились на ключицу ближайшего из нападавших, и тот споткнулся, беспомощно уронив руку. “Потом разберемся! – Гаркавый вновь набрал дистанцию. – Я-то вас добивать не стану, а вот вы меня разорвете на куски...”
Двое, оставшиеся невредимыми, остановились. В глазах их читались страх и ненависть.
– Может, хватит? – хрипло спросил Гаркавый. В драке произошла небольшая заминка, и он решил воспользоваться ею, чтобы сообразить, что делать дальше.
– Будешь лежать в гробу! – зловеще пообещал один из нападавших, и в руке у него холодно заворонел “ствол”. – Бросай “палки”!
Гаркавый замер.
– Кому сказано, бросай “палки”! – повторил “бык”.
Сделав вид, что сдается, Гаркавый бросил нунчаки под ноги особым, далеко не каждому известным способом: так, чтобы их цепь легла на носок туфель.
– То-то, – бандит слегка опустил пистолет и, не сводя с него глаз, двинулся навстречу. – Где книга, падла! – просипел он.
– В манде! – Гаркавым овладела глухая злоба. Он резко выкинул ногу вперед, будто пиная мяч, и нунчаки, взвившись змеей, металлическим торцом угодили прямо в лоб хозяину пистолета.
“Бык”, закинув голову, осел. Брякнул об асфальт осиротевший “ствол”.
Это был любимый (за сложность техники) удар Гаркавого. Но отрыв ноги от земли во время драки всегда опасен: он еще не успел полностью подчинить себе центр тяжести, как последний из нападавших молчком ринулся на него, сверкнув в руке стилетом. Гаркавый успел лишь слегка отклониться: узкое длинное лезвие, вспоров рубашку, скользнуло по ребру.
Боковым ударом в висок он свалил и этого.
“Пора уходить!” Гаркавый поднял с земли нунчаки и огляделся по сторонам: прохожие, сбившись в кучку невдалеке, с любопытством и страхом наблюдали за происходящим. “Ну что раззявили рты? Вызывайте милицию или “Скорую”, что ли!” – зло подумал он и метнулся в сторону ближайшего двора.
Вдалеке послышался вой сирены. Гаркавый ощупал бок – вся рубашка была в крови.
Миновав несколько дворов и убедившись, что его не преследуют, Гаркавый заскочил в первый попавшийся подъезд.
Поднявшись на пятый этаж, он перевел дыхание. “Может, не стоило так с ними... А как?” – тут же возник вопрос. Гаркавый осмотрел рану и поморщился. “В таком виде по городу не походишь!” Он прижал локтем к ноющему боку носовой платок и перебрал в уме всех знакомых, живущих поблизости. Кроме Лены, ему идти было не к кому.
“Придется возвращаться”. Гаркавый присел на ступеньки – кружилась голова.
– Звони! – Клим достал пистолет и кивнул Стреме на дверь.
– С Богом! – Тот, закатив глаза вверх, будто испрашивая благословения, нажал на кнопку звонка.
В глубине квартиры послышались легкие шаги.
– Кто там?
– Слесарь. Вы соседей снизу затапливаете, – пробасил Клим.
Дверь открылась. Показавшаяся на пороге Лена, увидев мужчин с оружием, застыла. Глаза ее широко раскрылись.
Клим ринулся вперед и, толкнув всем телом девушку, сбил ее с ног. Падая, она опрокинула тумбочку. Бандит всем телом навалился сверху.
– Лена, что случилась? – взволнованно послышалось из спальни.
Стрема рванул на голос, и почти тотчас из комнаты послышался негромкий хлопок. Лена, догадавшись, в чем дело, в ужасе начала кричать, но Клим крепко зажал ей рот рукой.
– Смотри! – Он кивнул показавшемуся Стреме на полиэтиленовый пакет, стоящий в углу.
Тот нагнулся и, пошуршав, извлек на свет книгу.
– Она? – Клим с трудом удерживал вырывающуюся девушку.
Стрема осмотрел обложку и бегло пролистал страницы.
– Та самая, – облегченно вздохнул он.
– Порядок. – Клим внимательно посмотрел на Лену. – А ты ничего! Только дружок у тебя не того... – он скривил рот, – подставил. – Он деланно засмеялся.
При падении халатик Лены распахнулся, обнажив красивые бедра и ажурные трусики. Клим, покосившись на них, жадно проглотил слюну:
– Стрема, давай ее трахнем!
– Ты что? – Тот нервно замотал головой. – Засыпаться хочешь?
– Минутное дело! – Клим, одной рукой по-прежнему зажимая рот девушки, другой рванул на ней трусики и силой раздвинул отчаянно упирающиеся ноги. – Сейчас мы тебя пропомпуем... – зловеще пообещал он.
– Я на шухер! – Стрема метнулся на кухню, окна которой выходили во двор.
Девушка отчаянно сопротивлялась, судорожно водя руками по полу в поисках хоть чего-нибудь, подходящего для обороны. Правая рука, несколько раз скользнув по рассыпанной при падении косметике, наткнулась на парикмахерские ножницы. Мертвой хваткой зажав их в руке, она что есть силы ткнула острием в спину насильнику.
– Ах ты сука! – взвыл Клим не своим голосом и, отпрянув, бешеными глазами впился в Лену.– Да я тебя! – Он весь выгнулся от боли: ножницы глубоко вошли между ребер. – Стерва! – Он размахнулся и с чудовищной силой ударил девушку по голове рукояткой пистолета. Затем, дотянувшись рукой до ножниц, выдернул их и яростно бросил на пол.
– Стрема! – тихо позвал он.
– Ты уже? – показалось из кухни любопытное лицо.
– Эта сука меня ранила! – Клим повернулся к дружку спиной.
Увидев расплывающееся по рубашке кровавое пятно, тот присвистнул.
– Кончать ее? – он навел на девушку пистолет.
– Не марай ствол. – Клим нагнулся и с остервенением еще раз ударил безжизненно распластавшуюся девушку, стараясь попасть в висок. – Ей и так хана...– Еще раз скользнув взглядом по жертве, он заметил блестевший на ее груди изящный золотой крестик. – На память... – Он сорвал крестик и сунул в карман. – А кто там в комнате был?
– Баба какая-то. По-моему, инвалид...
– Кончил ее?
– Без проблем.
– А в этой смотрел? – Клим кивнул головой на дверь в гостиную.
– Черт, не сообразил! – Стрема выставил пистолет перед собой и ногой толкнул дверь. – Никого...
– Сматываемся!
...Гаркавый еще раз нажал на звонок: дверь никто не открывал. Уже второй раз за день. Сердце его тревожно екнуло. “Они, наверное, спят”, – попытался он успокоить себя, но подозрение, закравшееся в душу, парализовало руки и ноги. Он покорно стоял, не в силах дотронуться до дверной ручки. Ныл раненый бок.
Наконец, собравшись с духом, нерешительно толкнул дверь. Та с легким скрипом подалась, открывая взгляду страшную картину...
Едва переставляя непослушные ноги, он шагнул в прихожую и опустился на колени перед лежащей на полу Леной. Лицо девушки мертвенно заострилось, волосы на макушке сбились в кровавый комок. Бледная, безжизненная кожа девушки еще хранила тепло...
И в этот же миг Гаркавого пронзило, словно молнией. Медленно, будто находясь под гипнозом, он легким касанием пальца приоткрыл верхнее веко девушки. Неестественно огромный зрачок, блеснув отраженным светом, начал еле заметно сужаться. “Она жива!!” Неведомая сила, как пушинку, бросила его к телефону...
– Алло, “Скорая”? – он задыхался от волнения. – Срочно! Рана головы... Еще жива... Какорина Елена, восемнадцать лет, Чкалова, 10-25. – Поспешно бросив трубку, он согнулся и поправил на Лене халатик. Думать о том, что произошло, не было сил. “А мать?” – наконец вспомнил он и кинулся в спальню.
Женщина сидела в своей инвалидной коляске, свесив голову на грудь. Волосы шелковистой ширмой закрывали лицо.
– Светлана Ивановна! – Гаркавый легко дотронулся до ее плеча, но та даже не шелохнулась. Он отвел с лица волосы и увидел окровавленную маску.
“Брат! А где брат?” Гаркавый, как в лихорадке, бросился в гостиную. Там никого не было. Он вновь метнулся к телефону:
– Алло, милиция? Совершено убийство... Да, звоню с места... Чкалова, 10-25... Буду ждать...
Еще не успев выпустить из рук трубку, он вспомнил о книге. В углу прихожей, там, где он ее оставил, было пусто. Предчувствия, мучившие его, сбылись... Он что есть силы ударил кулаком в стену. “Кретин! Ты должен был предвидеть!” Он ударил еще и еще...
Боль в руке на мгновение оттянула боль от души. Этого вполне хватило, чтобы Гаркавый вновь совладал с собой. Он вытер окровавленную руку о штаны и опустился рядом с Леной.
Перебирая в уме все свои познания в медицине, Гаркавый спрашивал себя, правильно ли поступил, что не отважился перенести девушку на кровать: опыт подсказывал – любое перемещение раненой может принести ей еще больший вред. Он осторожно подсунул ладонь Лене под голову – рука сразу потонула в липкой, густеющей крови.
“Только не умирай!” Гаркавый принялся беззвучно молиться всем известным ему Богам. “Христос! Магомет! Будда! Кришна!– взывал он ко всем известным ему богам и у каждого просил лишь об одном: – Боже, сделай так, чтобы она осталась жива!”
... “Скорая” и милиция приехали почти одновременно. Гаркавый смотрел, как врачи хлопочут над Леной, и жажда мести все больше овладевала им. Он не знал, кто этот человек или эти люди, что надругались над его девушкой, убили ее мать, антиквара, но уже твердо решил: пути их должны пересечься...
Тем временем Лену, после тщательного осмотра и нескольких уколов, уложили на носилки. Гаркавый торопливо ухватился за ручки и вопросительно посмотрел на мужчину-врача. Тот одобрительно кивнул головой.
У машины Гаркавого остановил пожилой с красными, воспаленными глазами капитан:
– Я хотел бы кое-что у вас уточнить...
– Кэп, давай потом, – Гаркавый попытался сесть в “Скорую”, но оперативник цепко ухватил его за руку:
– Вы не можете сейчас уехать.
Гаркавый понял: ему действительно придется остаться. Бросив на Лену прощальный взгляд, он отошел от машины.
– Куда?
– Подымемся в квартиру, – тот кивнул в сторону подъезда.
Гаркавый, ссутулясь, пошел к двери.
В квартире уже хлопотали криминалисты: что-то измеряли, осматривали запоры на двери, вещи на полу... Стараясь не глядеть на все это, Гаркавый прошел вслед за следователем на кухню.
– Курите? – предложил сыщик сигарету.
– Нет. – Гаркавый устало присел.
– Что ж, начнем... – Капитан достал из папки чистый лист бумаги и, положив перед собой, приготовился записывать.
|