Глава шестая

       – Как, и Лену?! – Глаза Скитовича налились кровью. – Да я их порву, как бумагу! Я их поубиваю, бля на хрен! – перешел он на несвойственную ему “феню”. – Кто они? – В тихой заводи его души, по-видимому, все же водились черти.
       – Я ничего не понимаю... – Гаркавый, понурив голову, рассматривал опухшие кулаки.– На меня наехала “братва”, а потом все это...
       Друзья сидели в квартире у Скитовича. Было семь часов вечера. От утренних событий их отделяло немногим более десяти часов, но обоим казалось, что минула целая вечность.
       – Голова идет кругом, – Скитович закурил, – столько крови... Из-за чего? Не пойму.
       – Вот из-за чего – Гаркавый достал фотографию и положил перед другом.– Вот она – виновница.
       Скитович поднес снимок к глазам.
       – Откуда это? – удивился он, присмотревшись.
       – Подобрал утром у трупа Новикова.
       – А почему сразу не показал?
       – Не хотел пугать.
       – Кого? Меня? – Скитович даже привстал. – Да я такого в жизни насмотрелся! – его передернуло. – Короче, зря ты это, – добавил он с сожалением.
       – Не обижайся, – Гаркавый махнул рукой. – Теперь это не имеет значения... Теперь вообще ничто не имеет значения, – он замотал головой, мучимый душевной болью.
       – Почему ничто не имеет значения? Лена жива – и это имеет значение, мы живы – и это тоже имеет значение. Или этого, по-твоему, мало?
       – Как я смогу посмотреть ей в глаза? Ее из-за меня чуть не убили и... – Гаркавый осекся – всего он не мог рассказать даже другу.
       – Всякое в жизни случается, – Скитович затушил сигарету, – хотя я предупреждал: большой кусок...
       – Да причем тут это? Какая разница, какой кусок? – Гаркавый злобно выругался. – Это был наш кусок, и кому какое дело, какой он величины! Мы же не заглядывали в карман этим... на “мерсах”. Почему они должен мешать нам жить, как хочется?
       – Все вокруг хотят жить, как хочется.
       – Все так не могут жить.
       – Пусть будет по-твоему, – не стал спорить друг. – Выходит, эта книга на самом деле очень ценная, раз из-за нее такое творится?
       – Похоже, будь она трижды неладна. Докоробейничались на свою голову!
       – Кто знал, что так случится, – теперь Скитович стал на защиту их детища. – Может, она заговоренная какая? Я слышал, есть вещи, которые приносят несчастье людям, к которым попадают в руки.
       – Мистика тут не при чем.
       – Может, Бог наказывает нас за то, что мы иконами торговали?
       – Не неси чушь – и так муторно.
       – Что теперь будем делать?
       – Мстить! – твердо сказал Гаркавый. – Я из-под земли достану эту сволочь или сволочей, сколько бы их не оказалось. Вот тогда они у меня попляшут! – Он покраснел от гнева.
       – А что ты говорил следователю? – Скитович посерьезнел.
       – В общем все, что знал. Кроме, естественно, того, что касалось книги.
       – А насчет твоей раны он интересовался?
       – Пока врачи и милиция поднимались по лестнице, я успел накинуть на себя джемпер Лениного брата, – Гаркавый утомленно закрыл глаза.
       – Я помогу тебе, – решительно сказал Скитович, – вместе заварили кашу, вместе будем и расхлебывать.
       – Ты уверен, что тебе это нужно?– Гаркавый пристально посмотрел на друга.
       – Не маленький. – Тон, которым это было сказано, не оставлял никаких сомнений.
       – О’кэй.
       – С чего начнем? – Скитович вновь закурил.
       – Я думаю, сначала нужно выйти на того, кто следит за городским “общаком”. Он должен быть в курсе, чьих это рук дело. – Гаркавый возбужденно прошелся по комнате. – В городе этим занимается Тихий – вор в законе. Крутой, говорят, тип, но справедливый. Хотя о какой справедливости может идти речь? – Он с досадой махнул рукой. – В лицо я его знаю – несколько раз со своими “шестерками” приезжал в клуб, адрес тоже – ребята как-то показывали его дом. Так что нужно нанести ему визит и...
       – Что “и”?
       – Если это его рук дело – он мертвец, – с непоколебимой уверенностью в голосе сказал Гаркавый.
       – Да у него, видать, охраны... – засомневался Скитович.
       – Не думаю. А если даже и так: нет более уязвимых людей, чем эти “авторитеты”, – они всегда на виду.
       – Предположим, но на такого с нунчаками не попрешь.
       – Вот это верно, – Гаркавый задумался. – “Палки” для таких разборок – детские игрушки.
       – Может, скакнем в Леонполье? – осторожно подсказал Скитович.
       – Точно! – Гаркавый хлопнул себя ладонью по лбу. – Совсем из головы выскочило – там же целый арсенал...
       – А что я тебе тогда говорил?
       – Твой бы язык, да кое-куда засунуть, – пытаясь улыбнуться, пошутил Гаркавый. Но лицо его исказилось в совсем не веселой гримасе. – Переночую у тебя, а завтра утром рванем...

       На следующий день к обеду они вернулись в город. В большой спортивной сумке на плече Скитовича лежал бесшумный снайперский “винторез”, а у Гаркавого за поясом притаился новенький ПМ. Друзья устало ввалились в квартиру и, еще раз убедившись, что за ними никто не следит, тщательно заперли за собой дверь. Они немного нервничали – оружия в доме они еще никогда не держали.
       – Да, не мужик, а кремень. – Скитович бережно поставил сумку на диван, – хорошо, что ты сообразил нырнуть в чулан.
       – А что оставалось делать?
       Действительно, продавец на этот раз был абсолютно трезв и до последнего отнекивался от предложения продать пару “стволов”. При этом он призывал в свидетели Всевышнего, дабы тот подтвердил, что в доме никогда даже и не пахло оружием. И только решительный прорыв Гаркавого в чулан решил судьбу торга.
       – Красавец! – Скитович аккуратно вынул автомат и любовно провел по короткому вороненому стволу, магазину, прикладу... – Одного не пойму: откуда он вообще мог там оказаться? Ведь это автомат для войск специального назначения.
       – Может, та воинская часть в ведомстве ФСК или ФСБ?
       – Ага, думаешь, там такие “лохи”, что не могут отследить утечку оружия? – скептически отнесся к предположению Скитович.
       – Тогда не знаю.
       – Ну и черт с ним: главное – мы теперь не с голыми руками. – Скитович передернул затвор и проверил предохранитель. – Отлично! – остался он доволен проверкой. – Я в училище как-то стрелял из его “папаши”. Только тот назывался “вал”. “Винторез”– это его модификация, но в принципе они схожи: снайперские, бесшумные, под специальные патроны “СП-5”, “СП-6”... если не ошибаюсь.
       – И в чем же их специальность?
       – В дозвуковой скорости вылета пули.– Скитович высыпал на стол жменю коротких тупоносых патронов. – У обычного патрона она где-то метров семьсот в секунду, а у этих, порядка двухсот семидесяти.
       – Ну и что из этого?
       – Да ты, я смотрю, в стрелковом деле совсем никакой, – улыбнулся Скитович.
       – Я в десантных училищах не обучался, – бросил в свою защиту Гаркавый, – а в армии, ты знаешь, чем занимаются...
       – Тогда объясняю для дилетантов, – снисходительно улыбнулся друг, – скорость звука – триста сорок метров в секунду. Верно?
       – Ну да... вроде бы, – чтобы не ударить лицом в грязь, согласился Гаркавый.
       – Вот и получается: семьсот метров в секунду – сверхзвуковая скорость, а двести семьдесят – дозвуковая. Пуля при стрельбе звуковой барьер не преодолевает, а значит, и не издает что?
       – Что? – переспросил Гаркавый.
       – Характерный звук, который мы и называем выстрелом, деревня, – усмехнулся Скитович. – На то он и патрон для бесшумной стрельбы.
       – Да он, наверное, совсем слабенький?
       – Не бойся – с двухсот метров 6-миллиметровый стальной лист пробивает.
       – Класс! – Гаркавый уважительно посмотрел на автомат. – Мой тоже ничего, – он прицелился из пистолета в стену, – новенький, тяжелый...
       – Пойдет, – согласился Скитович. – Только не для дальних целей.
       – А я далеко стрелять и не собираюсь – на это ты есть. Верно?
       – Верно, – кивнул Скитович и посмотрел в окуляр прицела. – Оптика – блеск! Глаз у меня что надо, чего еще не хватает, чтобы встретить зрелость? – перефразировал он высказывание одного из известных киногероев.
       – Ясной головы.
       – С этим тоже порядок, – Скитович уже как-то буднично поставил автомат на пол рядом с диваном, – каждая пуля ляжет туда, куда ей положено лечь.
       – Если бы знать, куда положено.
       – Узнаем. Будут они еще кровью харкаться.
       – Да, рож уголовных развелось – руки порой чешутся... – резкие складки у рта Гаркавого, явственно обозначившиеся за последние сутки, стали еще глубже.
       – Это точно, – задумчиво согласился Скитович. По лицу его пробежала еле заметная тень, – Чешутся... – повторил он и потянулся за сигаретами. – Я тебе раньше не рассказывал... Думал, зачем? – он прикурил. – Но теперь, кажется, ты меня поймешь, – он глубоко затянулся. – Ты же знаешь, что меня из училища комиссовали по “сумасшедшей” статье?
       – Да, кто-то рассказывал. Правда, не помню кто.
       – Дело, в общем, не в статье и не в причинах. Я о другом тебе хочу рассказать.– Голос Скитовича стал каким-то хрипловатым, осевшим. – Когда я портрет Ильича использовал, мягко говоря, не по назначению, меня, чтобы как-то замять это дело, живенько упекли в психиатрическую больницу. Гражданскую почему-то. Почти полгода я там прокантовался. – Он нервно провел пальцем по выколотой на запястье букве “В”. – Чего я там только не насмотрелся за это время, но, самое главное, – он посмотрел ожидающе-настороженно, – я там убил человека.
       – Как убил? – не понял Гаркавый.
       – Вот так. Взял и задушил. – Скитович ткнул окурок в пепельницу и тут же закурил по-новой.
       – За что? – Гаркавый по тону понял, что друг не шутит.
       – Было за что, – тот на несколько секунд зажмурил глаза и, проведя ладонью по лицу, тихо заговорил: – Я по-порядку. Как меня там лечили и что я при этом испытывал, рассказывать не буду – не это главное. Скажу одно: для человека, попавшего туда случайно, – это ад. Но ближе к сути... Там, в лечебнице, цех был по пошиву разной дребедени. Люди, знаешь ли, годами в таких заведениях лечатся. Чтобы как-то их занять, да и средства какие-то сверх бюджета получить, в каждой психушке подобное производство организовано. Меня за месяц до выписки начали выпускать на работу туда: посчитали, что вполне благонадежен. Швеями там женщины из больных работали, ну а мужчины за оборудованием присматривали и разное прочее: поднести, отнести. Народ, конечно, не совсем здоровый, но и не окончательно дебильный. Вот... – он на мгновение задумался, – и была там среди швей девушка – ровесница мне, – продолжил, – Викой звали. Викторией то есть. Хоть и в больнице была, но чистенькая такая, хорошенькая. Ну и я – молодой, до женщин голодный... Влюбился я в нее, одним словом, – он посмотрел Гаркавому в глаза.
       – Судьба, видно... – только и нашел что сказать тот.
       – А в дурках среди больных есть такие, кто преступления когда-то по своему слабоумию совершил, – продолжил Скитович после небольшой паузы. – Срок они отбывают в специальных тюрьмах, а потом, после отсидки, попадают в такие психушки. И вот, представь, узнаю я, что один из таких уродов насилует мою Вику чуть ли не каждый день, – Скитович прикурил потухшую сигарету. – Дурак-дурак, а ебливый оказался до ужаса – даже уколы его не брали. Меня как обухом по голове огрели – “подсаживаюсь на коня” и лечу в каморку, где дебил ее... – он отвернул лицо к окну. – Зверюга набрасывал ей на шею удавку и имел, как хотел. Этой удавкой я его и задушил. Потом подвесил на штыре – мол, повесился. Так-то...
       В воздухе повисла тишина.
       – На следующий день после того, как я выписался, Вика перерезала себе вены, – закончил рассказ Скитович.
       – Вот это да... – Гаркавый с уважением посмотрел на друга. – Крутануло тебя, однако.
       – По-моему, в наших историях есть что-то общее. Не находишь?
       – Только моя война еще впереди, – тихо сказал он, – в отличие от твоей.
       – Это наша общая война, – поправил Скитович.
       – Если честно, я рад, что ты так решил, – признался Гаркавый и потрогал ноющую рану. – Мне одному, по-видимому, не справиться...

       Тихий озадаченно слушал одного из своих приближенных и не переставал удивляться: для провинциального города событий за вчерашний день было многовато. Убитых: Кабан, антиквар, женщина-инвалид; трое из его людей пострадали в стычке с Гаркавым. Вор силился соединить эти события в единое целое, но не хватало одного звена, и притом самого главного – он не знал, кто в них стрелял. Мотив происшедшего ему был понятен – охотились за книгой, о которой так хлопотал антиквар. О том, что в милицию с квартиры убитой звонил именно Гаркавый, ему сообщили свои люди из “органов”, но обстоятельства происшедшего мог прояснить только сам парень.
       – И что, этот Гаркавый так и не появился дома? – перебил Тихий говорящего. – Ты же, Серафим, обещал мне достать его из-под земли.
       – Как в воду канул, – виновато ответил тот.
       – Появится, никуда не денется, – уверенно сказал вор и посмотрел в окно: на балконе в доме напротив, фривольно развалившись в шезлонге, загорала обнаженная девица. Он прищурил глаза:” Ничего краля!” – Фото его достали? – вновь переключился он на разговор.
       – Вот, – Серафим подал Тихому фотографию, содранную со стенда в фойе спортивной школы, – Панкрат и Черный вместе с ним занимались каратэ. Говорят, отличный боец, но...
       –...Сам себе на уме? – перебил Тихий.
       – Что-то в этом роде. Бабаха – президент клуба, хотел его припахать клиентов прессовать: денежки, мол, нужно отрабатывать... Так тот вообще от него ушел. Не по пути, сказал.
       – А что, может, он и прав? У каждого своя дорожка...
       – Зачем тогда было тренироваться? – хмыкнул Серафим. – Не пойму. В общем, из клуба он ушел полгода назад.
       – Ну и чем он занимается теперь?
       – В последнее время его часто видели со школьным дружком. Скитович фамилия. Если у себя сегодня не объявится, будем искать через того.
       – Я думаю, он появится не у себя, а у меня. – Тихий вновь посмотрел в окно: девушки, к огорчению, на балконе уже не было.
       – Зачем? – опешил Серафим.
       – Чтобы узнать, что к чему, – уверенно сказал вор и пояснил: – Судя по тому, как он себя вел – в этом парне есть стержень. О том, что на него “наехали” мы, он уже догадался. И, насколько я разбираюсь в людях, он этого так не оставит – ранена его подружка. Это серьезный повод. Ну а мой адрес ни для кого ни секрет, – он сделал резкий выпад рукой в сторону собеседника. Тот испуганно шарахнулся. – Все пути ведут в Рим...
       – Сами виноваты, Петр Сергеевич – могли бы и несколько квартир иметь.
       – А я никого и не виню. – Тихий встал. – Мне некого и нечего бояться – я свое уже отбоялся. А в том, что он сюда пожалует, можешь не сомневаться. Одно меня беспокоит: не наломал бы он при этом дров, – вор посмотрел на часы.– Проследи, чтобы его встретили как положено: не искалечили, да и сами береглись.
       – Не волнуйтесь – я встречу его сам.

       – Вот смотри, – друзья сидели на крыше дома, стоящего напротив кирпичной пятиэтажки, в которой жил Тихий, – эти три окна на четвертом этаже – его. – Гаркавый по очереди указал на каждое. – Еще одно окно выходит на ту сторону, но, насколько мне удалось узнать, там спальня, и днем он практически в ней не бывает. (Эти подробности Гаркавому удалось выведать накануне у хорошего знакомого, не раз бывавшего у вора в гостях.)
       – Понятно, – Скитович в оптический прицел посмотрел в их сторону, – сейчас... Ага, вижу! – Он оторвался от окуляра и посмотрел на Гаркавого. – Два мужика сидят, разговаривают.
       – Отлично. Дай я гляну... – Гаркавый нетерпеливо прильнул к прицелу. – Да, это он. Тот, что в кресле. Второго не знаю – скорее всего кто-то из “братвы”.
       – И что ты будешь делать дальше?
       Гаркавый вернул автомат хозяину и задумался.
       – Зайду... ну и спрошу все, как есть... – размышления его были совсем не долгими.
       – Так он тебе все и выложит. – Скитович подышал на оптику и ваткой убрал принесенную порывами ветра пыль.
       – Я найду, как его заставить, – уверенно сказал Гаркавый.
       – Слишком рискованно.
       – А как иначе? Короче: смотри в оба. Второго я попробую угомонить сразу, ну а если увидишь, что я сделал рукой вот так, – он сомкнул большой и указательный палец в широкоизвестном жесте “о’кэй”, – стреляй в Тихого.
       Скитович оперся на локоть и вопросительно посмотрел на Гаркавого:
       – Может, хлопнем его сразу, да и все тут?
       – А если это не его работа?
       – Все равно – одной сволочью меньше станет. – Пока на это нет веской причины. Презумпция невиновности, слыхал о такой? – Гаркавый поправил пистолет под джинсовкой. – Смотри в оба – я пошел.
       – Ни пуха...
       – К черту.
       Он быстро спустился вниз и, перейдя дорогу, вошел в подъезд Тихого.
       Дверь в квартиру вора была металлической. Гаркавый внимательно осмотрел площадку в поисках глазка видеокамеры. Ничего похожего не обнаружив, он крепко зажал в руке пистолет и длинно позвонил.
       – Кто? – почти тотчас послышалось из-за двери.
       – Член в пальто! – Гаркавый сознательно лез на рожон, чтобы вывести из душевного равновесия охрану.
       – Стань под “глазок”! – скомандовал голос.
       “Могли бы и домофон поставить”, – подумал Гаркавый и с вызывающим видом подставил лицо “глазку”.
       С минуту его рассматривали.
       – Гаркавый, не лезь в бутылку, – наконец послышалось из-за двери.
       “Ничего себе! – удивился он. – Я тут, оказывается, известная личность!”
       – Открывай, сука! – Гаркавый решил идти напролом до конца. – Разговор есть...
       – Не горячись, – голос за дверью оставался спокойным. – Петр Сергеевич тебя примет, но с условием: войдешь без оружия. И вот еще что: он просил передать, что к неприятностям твоей подружки отношения не имеет.
       “Да у него тут настоящий аналитический центр!”
       – Хорошо, – недолго думая, согласился Гаркавый. – Только где гарантия, что это не западня?
       – Здесь одна гарантия – воровское слово, – послышалось в ответ, – а верить ему или нет – решай сам. Мы тебя сюда не звали.
       “Была не была!”
       – Открывай. – Гаркавый одновременно с раздавшимся лязгом засова опустил пистолет.
       – Входи. Стоп! – впустивший его Серафим протянул руку. – Пистолет!
       Гаркавый, не колеблясь, протянул “ПМ” и окинул взглядом прихожую: обстановка ее была на удивление скромной.
       – Куда теперь?
       – Прямо. – Серафим слегка подтолкнул гостя в спину.
       Гаркавый сделал несколько шагов и очутился в небольшой, уютной комнате.
       – Можно? – напряженно спросил он, напоровшись на взгляд сидящего в кресле вора.
       – К чему уж спрашивать? – Тот смотрел на Гаркавого изучающе-колко. Глаза его были холодны и насмешливо прищурены. – Присаживайся, коль пожаловал, – он указал на кресло напротив.
       Гаркавый, стараясь не суетиться, сел и уголком глаз покосился на крышу соседнего дома: разглядеть, где притаился друг, ему, однако, не удалось.
       – С чем пришел? – голос у Тихого был осипше-хрипловатым.
       – У меня проблема, – как можно спокойнее начал Гаркавый, – ранена моя девушка и убита ее мать. Я хотел бы узнать, кто это сделал.
       Вор негромко рассмеялся:
       – Я даже прокурору на такие вопросы не отвечаю...
       – А как мужчина мужчине? – Гаркавый краем глаз успел заметить, что Серафим бесшумно проскользнул на кухню.
       – Кстати, у меня тоже проблема, – опять ушел от ответа вор, голос его стал жестче, – у одного из моих парней сломана рука, у другого – ключица, третьему кто-то чуть не проломил лоб...
       – Я защищался, – твердо сказал Гаркавый.
       – А если бы тебя так отделали?
       – Тогда бы я не сидел здесь. Как говорится, побеждает сильнейший.
       “Желторотый пытается меня учить, – усмехнулся про себя Тихий, – но где-то он прав: нужно своих силой загонять в зал, а то только и знают – с девочками развлекаться”.
       – Мои люди к этому не имеют никакого отношения, – сухо ответил он.
       – А почему тогда они требовали у меня книгу?
       – Был заказ, но он уже снят ввиду... охлаждения заказчика к проблеме, – вор с трудом подыскал нужное слово – “охлаждение”.
       – Этим заказчиком был Новиков? – догадался Гаркавый.
       – Не имеет значения.
       Гаркавый вновь посмотрел в окно и незаметно подмигнул, в надежде, что Скитович его видит.
       – И все-таки, – напористо настаивал он на своем.
       – Слушай, щенок! – ожесточился вор. – Твое счастье, что я уважаю храбрых людей, но... – он пронзил гостя рентгеновским взглядом, – если, конечно, эта храбрость не имеет ничего общего с алчностью. Что это за история с книгой? Ведь вся стрельба – из-за нее?
       – Да, из-за нее, – согласился Гаркавый.
       – Тогда откровенность за откровенность.
       – Хорошо. Я не знаю, что вам наплел насчет ее Новиков, но как бы там ни было – она моя. Была.
       – Допустим. И где же она теперь?
       – Я об этом хотел спросить у вас...
       – Не по адресу. Где ты ее хранил? У подружки?
       – Откуда вы знаете?
       – На это есть голова, – Тихий выразительно постучал себя пальцем по лбу. – И кто-то ее оттуда?..
       – Да.
       – Повторяю, ты пришел не по адресу.
       – А “восьмерка” с латвийскими номерами?
       – Какая “восьмерка”? – насторожился вор. – Когда я выходил из подъезда девушки, невдалеке стояла бежевая “восьмерка”.
       Тихий задумался.
       – Нет, такой у моих нет, – однозначно ответил он. – Это какая-то залетная.
       – Значит, о книге знал кто-то еще?
       – Это – ваши дела.
       – И эту фотографию вы никогда не видели? – Гаркавый протянул снимок.
       Тихий мельком глянул в него.
       – Нет.
       – Тогда извините, – Гаркавый встал, – надеюсь, ваши орлы оставят меня в покое?
       – Оставят, – твердо пообещал вор, удивляясь самому себе: парня требовалось наказать, и крепко, но делать этого почему-то не хотелось. “Старость”, – без малейшей жалости к себе подумал он.
       – Пистолет отдадите?
       – Да.– Тихий нарушал все правила поведения в подобных ситуациях и почему-то совсем не колебался при этом. Хотя впоследствии многим рисковал. “Я был таким же...” – подумал он в свое оправдание.
       ... Через пятнадцать минут друзья сидели в машине.
       – Это сделал тот, кто оставил фотографию у тела Новикова, – убежденно сказал Гаркавый.
       – А если это просто снимок на память? – Скитович завел “жигуль”.
       – И антиквар перед смертью любовался им?
       – Да кто теперь разберет! Куда?
       – Ко мне.

       Чтобы открыть квартиру ключи, не понадобились – замок был взломан. Гаркавый осмотрел дверной косяк и в сердцах сплюнул.
       – Проходи, – кивнул он другу.
       Прикрыв дверь, они вошли внутрь. По всему было видно, что в вещах рылись, но все было в относительном порядке.
       – Подожди, я сейчас.
       Гаркавый спустился этажом ниже к Трофимычу с просьбой починить дверь. Через пять минут слегка подвыпивший мастер уже стучал молотком.
       Друзья вновь принялись изучать фотографию.
       –...Это не обычная фотография, – говорил Гаркавый, – эта фотография сделана электронным способом. Посмотри, на какой она бумаге, – действительно, та была тоньше обычной фотобумаги, – похоже, она сделана на струйном принтере. – Гаркавый смочил слюной палец и провел по уголку снимка: изображение “поплыло”. – Видишь? Это обыкновенная краска с картриджа.
       – Ты что, увлекался электронной фотографией? — поинтересовался Скитович.
       – Один знакомый показывал. Так вот, судя по довольно значительной смазанности кадра, можно предположить, что это – фрагмент не очень качественной видеосъемки, воспроизведенный на бумаге с помощью компьютера.
       – И такое возможно?
       – Да. Но только я не слышал, чтобы кто-то занимался этим в нашем городе.– Гаркавый посмотрел фотографию на свет. – Если мне не изменяет память, такая бумага называется “глосси”. Довольно редкий сорт.
       – Значит, она сделана где-то еще?
       – Ты помнишь, Новиков говорил, что возил книгу в Москву? Может, снимок сделан там?
       – Вполне. Только в таком случае ищи-свищи... – Скитович безнадежно махнул рукой.
       – Почему “ищи-свищи”? Думаю, перед тем как туда ехать, он должен был предварительно позвонить...
       – И что из этого?
       – А то. Если нам удастся заполучить распечатку счета по его междугородним звонкам, то мы сможем узнать номер московского телефона. Ты помнишь, какого числа мы оставили у него книгу?
       – По-моему, был четверг.
       Минут пять они по кусочкам восстанавливали хронологию последних событий, пока единодушно не решили: книга была оставлена у антиквара десятого числа.
       – Не сомневаюсь, с десятого по пятнадцатое этот звонок был, – уверенно сказал Гаркавый. – Узнаем номер – потянем весь клубок.
       – Принимается как рабочая версия, – согласился Скитович.– Только как раздобыть эту распечатку?
       – Сейчас мы съездим к Лене в больницу, а на обратном пути заскочим на узел связи – я схожу в расчетный отдел, – сказал Гаркавый и встал. – Если повезет, мы ее заполучим уже сегодня.

       Реанимационное отделение хирургического корпуса городской больницы находилось на первом этаже. Серое трехэтажное здание было довольно старым, но с виду ухоженным. Друзья оставили машину на служебной стоянке и, обойдя строение с торца, зашли в покой для посетителей.
       В помещении было немноголюдно. Гаркавый прошел к небольшому окошку в стене и протянул пакет с фруктами.
       Пожилая медсестра долго листала журнал, шевеля при этом губами, пока не нашла нужную фамилию.
       – Какориной передачи еще не разрешены. Придет в сознание, тогда носите сколько угодно, – тусклым голосом сообщила она и захлопнула журнал.
       Гаркавый обвел глазами покой – нести обратно пакет не хотелось. Взгляд его остановился на худеньком, нахохлившемся, как воробушек, мальчугане лет десяти. Тот стоял у окна и потихоньку, тыльной стороной ладошки, растирал по щекам слезы.
       Гаркавый шагнул к нему.
       – Что, братишка, пригорюнился? – он успокаивающе погладил вздрагивавшую в такт всхлипываниям белобрысую головку с оттопыренными ушами. – По дому соскучился?
       Мальчик, не поднимая глаз, кивнул.
       – Выше нос! – Гаркавый протянул пакет. – Возьми, с ребятами в палате поделишься. Там фрукты, сладости разные... чтобы скорее поправиться.
       Мальчик покачал головой.
       – Послушай, – Гаркавый присел и заглянул в заплаканные глаза, – моей девушке пока это нельзя – врачи не разрешают. Возьми, я очень прошу...
       Тот нерешительно протянул руку.
       – Вот и хорошо... Как тебя ?
       – Саша.
       – Вот и хорошо, Саша. Выздоравливай! – Гаркавый, как можно бодрее, подмигнул и, повернувшись к Скитовичу, бросил: – Подожди меня в машине – я попробую зайти в отделение.
       Он потянул на себя дверь служебного входа и, шагнув, оказался в длинном коридоре. Жирная красная стрела, нарисованная прямо на стене, указывала, что реанимационное отделение находится справа.
       Осмотревшись, Гаркавый зашагал в указанном направлении.
       Шагов через тридцать он уперся в стеклянную перегородку, за которой начинались реанимационные залы. Лена лежала во втором. По коридору туда-сюда стремительно сновали врачи в салатовых халатах. Выбрав момент, когда проход опустел, Гаркавый шагнул за перегородку.
       Перед дверью в нужный зал он немного замешкался. Тем временем дверь неожиданно открылась и прямо на него выкатился столик с накрытым простынею телом. Сердце тревожно екнуло. Гаркавый машинально протянул руку и откинул край белой ткани – под ней лежала незнакомая молодая женщина лет тридцати.
       – Что вы здесь делаете? – резким, возмущенным голосом закричала медсестра, толкавшая столик. – Сейчас же вон из отделения!
       – Я хотел бы... – В приоткрытом проеме Гаркавый скорее угадал, чем увидел, лежащую Лену, опутанную со всех сторон шлангами, трубочками и проводами. Он подался вперед.
       – Михаил Иванович! – сестра крепко уцепилась ему в руку. – Туда нельзя, там стерильно! – растерянно запричитала она.
       Гаркавый остановился – что ни говори, а аргумент был достаточно веским.
       Из ординаторской к ним уже спешил высокий бородатый врач-реаниматолог.
       – Что ж вы, голубчик? Нельзя так! – Он с силой отстранил Гаркавого от двери.
       – Извините... – тот попятился, – я хотел...
       Бородач грубовато подталкивал его к выходу.
       – Вы не скажите, как состояние Какориной? – пятясь, спросил Гаркавый.
       – Уже лучше, но в себя еще не пришла. А вас, сударь, я в следующий раз сдам в милицию!
       – Хорошо, спасибо. – Гаркавый торопливо зашагал к выходу.
       На площадке у крыльца он увидел знакомую “БМВ”.
       “Дружков навестить”, – догадался он.
       Дверца машины открылась, и оттуда поспешно вылез тот, что задел в драке Гаркавого стилетом. Они пристально посмотрели друг другу в глаза. Драться Гаркавому абсолютно не хотелось. Он выразительно постучал пальцем по спрятанному под одеждой пистолету. Бандит все понял: молча кивнув, он вновь уселся в машину.
       Гаркавый облегченно вздохнул и, демонстративно засунув руки в карманы, зашагал к стоянке.
       – Ну как? – спросил нетерпеливо Скитович, едва завидев его.
       – Только издалека удалось увидеть. Но, в общем, еще плохо.
       – Молись Богу.
       – Молюсь.
       – Сегодня ее мать хоронят, – напомнил Скитович. – Не пойдешь?
       – Нет... не могу, – Гаркавый покачал головой.
       – Натворили, однако, мы дел...
       – Да уж...

       Телефонная станция находилась в центре города, рядом со зданием районной администрации. Гаркавый долго блуждал по многолюдным коридорам, пока не остановился у двери с табличкой “Расчетный отдел”.
       “Лишь бы не попалась какая-нибудь старая карга”, – с надеждой подумал он и, постучавшись, вошел. Ему повезло – за столом сидела миловидная девушка лет двадцати с длинными каштановыми волосами.
       – Здравствуйте. – Он приветливо улыбнулся, внутренне концентрируясь на том, чтобы расположить девушку к себе.
       Этой технике его в свое время научил Учитель: теплая энергия сердечной чакры на выдохе посылалась к собеседнице в сопровождении мысли: “Да я от тебя просто без ума!” Самым сложным во всем этом действе было искренне поверить в это. Неизвестно, как и почему, но это действовало почти безотказно. Наверное, Гаркавый был все же хорошим учеником.
       – Здравствуйте, – мило улыбнулась девушка.
       – У вас обаятельная улыбка, – заметил Гаркавый, и это было сущей правдой. Сотни посетителей за день могли говорить ей эту фразу, но он был уверен: так, как у него, у других это получиться не могло.
       – Вы считаете? – легко пошла на контакт девушка.
       – Да. – Гаркавый понял, что неведомый механизм общения подсознаний сработал и на этот раз. – У меня к вам небольшая просьба, – он подошел вплотную к столу, – мой дядя позавчера погиб, – он сделал печальное лицо, – несчастный случай... Дядя был одинок. Похоже, в ближайшие полгода его квартира будет пустовать, и я посчитал необходимым взять на себя обязанность оплатить его счета... чтобы не возникло недоразумений... впоследствии, – он низко склонился над столом. – Не смогли бы вы дать мне распечатку его телефонных переговоров на сегодняшнее число?
       Девушка совсем не удивилась просьбе.
       – Какой номер был у вашего дяди?
       – 97-56-19.
       Она привычно ввела данные в компьютер и, несколько секунд спустя принтер выдал распечатку.
       – Вот. Касса на втором этаже. – Девушка опять улыбнулась. Она знала, что с этим парнем у ее никогда ничего не будет, что он уйдет сейчас навсегда, но как истинная женщина не смогла отказать себе в удовольствии мимолетного мини-романа взглядов.
       – Спасибо. – Гаркавый испытал чувство облегчения и благодарности. На прощание он послал девушке воздушный поцелуй.
       Выйдя в коридор, он не удержался и пробежал глазами листок. “Ага, вот: Москва, продолжительность пять минут, номер 277-12-50”, – он устало прикрыл глаза ладонью и мгновение спустя отправился к выходу.

       – Все сходится! – Гаркавый возбужденно расхаживал по комнате. – Десятого числа мы оставили книгу у Новикова, и в тот же день был звонок в Москву. Заметь, звонок был только один – значит, тот, кому звонил антиквар, был ему хорошо знаком. Согласись, так быстро договориться о таком щекотливом деле можно только со знакомым.
       – Наверное, по таким поводам они беседовали часто, – поддержал Скитович.
       – Сто процентов. Если нам удастся разыскать хозяина телефона, то дело может проясниться.
       – Но у нас нет никаких доказательств его причастности к убийствам.
       – С этим, конечно, туговато, но я привык доверять своей интуиции. А она мне подсказывает, что мы на верном пути.
       – Но этого мало.
       – В нашем положении – это более чем предостаточно, — уверенно сказал Гаркавый.
       – Значит, в Москву? – вопросительно посмотрел Скитович.
       – Значит, в Москву.
       – Когда?
       – Завтра вечером.