|
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая
Сажин в задумчивости стоял у окна. На электронном календаре высвечивалась дата: “19 июля”. Это был ЕГО день. Восемь лет назад от никому не известного научного сотрудника ушла жена. Ушла к жизни более благополучной и красивой. Это для обостренного самолюбия Сажина оказалось страшным ударом. Как ни странно, но трагедию ему помогла пережить злоба: лютая, всепоглощающая. Сжав зубы, он поклялся себе, что непременно разбогатеет, и тогда уже чужие жены будут стремиться заманить его в свои сети. Жениться по новой Сажин так и не смог, а вот с болезненной страстью заиметь в своей постели чью-нибудь жену не расставался ни на миг – она стала неотъемлемой частью его ожесточившейся натуры. Кроме многочисленных, мимолетных интрижек с падкими до удовольствий женщинами, раз в год он позволял себе связь совсем иного рода... Он был сказочно богат, и вот уже пять лет к этому дню его люди подыскивали женщину из высшего света. Как правило, та была красоткой. Условие ставилось одно: женщина за сто тысяч долларов проводила ночь с Сажиным и при этом позволяла ему все, на что была горазда его сексуальная фантазия. Десять минут назад очередная кандидатка на стотысячный гонорар переступила порог его жилища.
В дверь негромко постучали. Сажин встрепенулся:
– Войдите.
– Иван Григорьевич, вы готовы? – Глеб стоял у порога, учтиво глядя на Хозяина.
– Да. Проводи ее сюда, – заячья губа Сажина хищно дернулась. Он с достоинством поправил на плечах пиджак от Версачи и замер в ожидании.
Спустя минуту в зал вошла высокая изящная блондинка в шикарном вечернем платье. Войдя, она на мгновение задержалась, но, увидев Хозяина, плавно двинулась ему навстречу. Шла она легко, так называемой “подиумной” походкой. Движения ее напоминали грациозную поступь хищного животного, готовящегося к прыжку.
Сажин, не отрываясь, смотрел на ее лицо. Это было лицо богини: чистое, с нежно-бледной кожей, обрамленное кокетливо спадающими золотистыми локонами, огромные глаза с зеленоватым оттенком, чувственные, припухшие, как у ребенка, губы, немного вздернутый аккуратный носик...
Сердце Сажина застучало быстрей. Он приветливо улыбнулся и устремился к гостье.
– Добрый вечер, – он прикоснулся губами к протянутой руке, – как добрались?
– Спасибо, хорошо.
Они ожидающе застыли друг против друга, каждый в упор рассматривая будущего сексуального партнера.
“Да, она действительно хороша!” – думал Сажин. Платье на ней было от того же кутерье, что и его костюм. По тому, как оно облегало ее стройную фигуру, без особого труда можно было догадаться, что одевалась гостья в расчете на то, чтобы изысканностью одежды подчеркнуть свою и без того режущую глаз, красоту. На очаровательном лице почти не было макияжа. На языке визажистов такой стиль называется “болезненным видом”. Еще ни одно женское лицо не производило на Сажина такого впечатления, как это.
“Он, конечно, не красавец, – думала гостья, – но у него шикарный дом и бесподобный костюм. От него пахнет хорошим одеколоном, и сумма за ночь стоит того, чтобы не задумываться о его красоте...”
Сажин мягко взял женщину за руку и провел к сервированному столику. Они сели друг против друга: она – на мягкую софу, он – в глубокое кожаное кресло.
– Я думаю, представляться нам не имеет смысла, – Сажин смотрел на гостью с возрастающим вожделением. – Вы говорите мне просто “ты”, я делаю то же самое.
Женщина кивнула.
Сажин положил перед собой платиновую банковскую фишку.
– Завтра по ней ты сможешь получить сто тысяч. Деньги уже заказаны. Взамен попрошу реагировать на мои ласки как можно активней. Надеюсь, понятно, как?
Гостья прикрыла глаза, давая понять что – да.
Они пригубили вина. Говорить было не о чем – оба знали, для чего они встретились...
Наконец Сажин встал и нетерпеливым жестом пригласил женщину пройти в спальню. Та встала решительно, без тени каких-либо сомнений.
Они прошли в ярко освещенную комнату, декорированную известным американским дизайнером. Огромная тафта под старинным позолоченным балдахином была уже приготовлена. Многочисленные зеркала отбрасывали на ложе свет хрустальных бра.
Сажин указал гостье на ночной антикварный столик в стиле “буль”:
– Можешь раздеться здесь.
Женщина, тайком рассматривая роскошную обстановку спальни, прошла к столику и стала снимать с себя украшения. Каждое ее движение было грациозным и выверенным до тонкостей.
“Восхитительная самка!” – подумал Сажин. С трудом сдерживая себя, он тоже неторопливо принялся снимать одежду. “Моя жена даже под наркотиками не смогла бы вообразить себе такую картину...”
Медленно, как удав, скользнул он к раскинувшемуся на тафте обнаженному телу.
– Дай, я тебя рассмотрю. – Сажин легко раздвинул ноги гостьи и внимательно осмотрел сокровенные места. Они были так же прекрасны, как и лицо: начисто выбритый лобок по-детски припухал на вершине сладострастной полуоткрытости, ослепляя нежной белизной. Сажин тронул плавные склоны половых губ, шелковистых, слегка подавшихся в стороны, затем раздвинул упругие складки и увидел терпкий цветок нежнейшего розового цвета. Женщина молчала. Протянув руку к столику, он увлажнил палец в баночке с любрикантом и нетерпеливо окунул его в манящий омут. Женщина громко застонала...
Утром, утомившись от любовных утех, Сажин звонком вызвал Глеба. Женщина, прикрывшись простынью, отрешенно посмотрела на вошедшего.
– Глеб, мы закончили. – Сажин встал и начал одеваться. – Проводи нашу гостью... – Зажав пиджак под мышкой, он вышел.
Проводив даму, Глеб вошел к Хозяину. Тот, сгорбившись, сидел у камина и смотрел на огонь.
– Все в порядке, – доложил помощник.
– Поставь мне, что вы там наснимали, – Сажин повернулся в сторону большого, почти на всю стену, экрана.
– Сейчас... – Глеб нажал на кнопку пульта. На экране возникли извивающиеся тела.
– Отлично, – Сажин, не отрываясь, смотрел на безумную игру плоти, на искаженное лицо гостьи. – Звук! – приказал он, по залу загуляло эхо сладострастных стонов.
Глеб равнодушно смотрел на любовную оргию.
– Прекрасно. – Сажин вновь отвернулся к камину. – Ты уверяешь, муж от нее без ума?
– Надышаться не может.
– Запомни, Глеб, – нет для мужчины большего несчастья, чем любить собственную жену, – Сажин хрустнул пальцами. – Из всех вредных пристрастий самое разрушительное – привязанность к семье, то есть к ее женскому началу...
– Я почему-то думал наоборот, – осмелился возразить Глеб.
– Это по неопытности, – Сажин сгорбился еще сильней. – Миллионы мужчин в мире страдают от мысли о своей неспособности предотвратить измену жены. Семья – это что-то вроде социализма: все крадут и все знают, что все крадут, но если не красть – то как жить?
– А как действительно в таком случае жить? – поинтересовался Глеб.
– В одиночестве, – уверенно сказал Сажин. – И хватит об этом! Финал для гостьи подготовлен?
– Да. Завтра при посещении банка ее собьет машина.
– Отлично. Собаке – собачья смерть... точнее говоря, суке. Верно?
– Так точно.
– Значит, так, пусть ее муж сначала немного поубивается... Дня три, думаю, ему хватит, чтобы достичь вершины горя?
– Думаю, хватит, Иван Григорьевич.
– На четвертый эта видеокассета должна ему лечь на стол – пусть утешится. – Глаза Сажина безумно загорелись. – Пусть...
– Будет сделано.
– От кого он ее увел?
– Предыдущий был художник. Талантливый неудачник.
– Да. Такая красотка была ему не по карману. А нынешний, говоришь, бизнесмен?
– Бизнесмен. И преуспевающий.
– Пусть теперь на всю жизнь усвоит: сука, она всегда – сука. – Сажин дал понять, что разговор окончен.
Глеб, кивнув, вышел.
Сажин в задумчивости подошел к компьютеру и машинально набрал строку из стихотворения: “Влюбился в стену лоб...”
В кабинете Ладиса было оживленно. Директор, вальяжно развалившись в кресле, с интересом слушал рассказ Клима и Стремы о подробностях поездки за книгой. Те, уже слегка подогретые спиртным, говорили громко, то и дело перебивая друг друга.
– Мы уже думали – хана! – Клим провел рукой по горлу. – Антиквара замочили, а книги в квартире нет, только телефон и фамилия того мудака, которому, с его слов, он отдал книгу. И тут меня словно током шибануло: те двое, что днем приходили, были со спортивной сумкой. Смотрю, а она за креслом, в углу стоит. Полная. Раз не распакована, думаю, значит, или кому-то еще передать ее должны, или забыли. Шансов – один из тысячи. Но я везучий,– он довольно ухмыльнулся, – утром те вернулись как миленькие. А там уж дело техники... Кровушки, правда, пролили: еще двоих пришлось...
– Ваше счастье, что все получилось. – Ладис бросил возбужденный взгляд на сидевшую рядом Жанну.
“Наживка”, на которую безошибочно клевали “нужные” в тех или иных ситуациях мужчины, была его давнишней подружкой. Последнее время она почти постоянно находилась в разъездах, и директор уже изрядно соскучился по ее манящему телу. Но дело есть дело: Жанне первой приходилось уезжать на место предстоящей “операции” и возвращаться оттуда последней.
– Еще не раз получится! – Клим крутанул на пальце связку ключей, блеснувшую золотом нательного крестика.
– Что еще там у тебя? – протянул руку Ладис.
– Трофей.
– Хорошая работа. – Директор осмотрел крестик с обеих сторон. – Зачем он тебе?
– Память о дырке в спине. – Клим потянул связку на себя. – Не продается и не дарится, – предупредил он.
– Убедил. – Ладис был в хорошем расположении духа – поездка в Таиланд приобретала конкретные очертания. – Деньги получите послезавтра.
– Это еще почему? – возмутился Стрема.– Мы свою работу сделали.
– А по кочану, – не стал вдаваться в подробности директор.
Библия, действительно, уже лежала в его сейфе, но определить – та ли это книга вообще, он был не в состоянии. Прояснить ситуацию мог только Сажин, но тот был сегодня занят и просил приехать завтра. “Зажрался – подумал во время их телефонного разговора директор – такую дорогую вещицу заполучить не торопится...”
Клим и Стрема состроили на лицах недовольные мины.
– Я же сказал, послезавтра! – в голосе директора зазвучал металл.
– Окейно, – буркнул Клим и первым подался к двери.
– Приезжайте часам к двенадцати! – бросил Ладис вслед уходящим.
Жанна, как только они остались одни, откровенно-зазывающе посмотрела на Ладиса.
– Мне тоже идти? – Она слегка приоткрыла рот и кончиком языка провела по верхней губе.
Директор все понял.
– Меня ни для кого нет! – бросил он в приемную.
Утром следующего дня Ладис на своем “Ягуаре” мчал в подмосковный особняк Сажина. Откинувшись на обтянутую мягкой кожей спинку, он то и дело мотал головой, отгоняя от себя сон. Аккуратно упакованная Библия покоилась на заднем сиденье.
“Жирует Москва... – лениво думал он, глядя на плывущие мимо элитные жилые дома. – Воруют, батюшка, воруют...” – вспомнилась исторически известная фраза.
Построенные по индивидуальным проектам особняки тянулись в небо, щеголяя друг перед другом своей неповторимостью.
“Лет десять назад все выглядело куда проще...” Ладис глотнул из банки кока-колы. После бурного дня и не менее бурной ночи болела голова, но похмелиться до встречи с Сажиным он побоялся. Тот выпивал крайне редко и органически не переносил запаха перегара. Директору очень хотелось в страну миниатюрных проституток и буддийских храмов, и ради этого он готов был терпеть любые муки.
Многоэтажки за окнами машины сменились элегантными коттеджами.
“Слава Богу, недолго осталось! – Ладис включил кондиционер. – Что ни говори, а Иван в своем деле гений” Он улыбнулся получившемуся каламбуру: “Иван-гений”. Куда более знакомое “Иван-дурак” было привычнее, но в данном случае не по адресу.
Об истинных масштабах деятельности Хозяина Ладис мог только догадываться, но его ум, в основном занятый попками да ляжками, уже и не хотел вникать ни в какие подробности. В том, что на Сажина теперь работают десятки таких, как он, директор не сомневался, но, учитывая их совместное с Хозяином прошлое, жизнь в одной коммуналке, в душе ставил себя на одну из верхних ступенек иерархии этого преступного синдиката.
“Я ведь, однако, тоже не промах...” – польстил своему самолюбию Ладис, вспомнив о книге.
Впереди засеребрились знакомые ворота...
Сажин встретил гостя радушной улыбкой.
– Вот это я понимаю – без проволочек и с положительным результатом, – похвалил он Ладиса, принимая книгу. – Посмотрим на старушку! – Он открыл фолиант и внимательно всмотрелся в страницы. Глаза его азартно загорелись. – Порадовал ты меня сегодня, Олег!
Директор не поверил своим ушам – по имени Сажин не называл его со времен коммуналки.
– Стараюсь, Иван... Григорьевич! – Ладис все же побоялся фамильярничать.
– Как прошла операция? – Сажин удовлетворенно погладил кожаный переплет и пододвинул директору пепельницу. – Можешь курить, если хочешь.
Тот вновь удивленно вскинул брови – курить в кабинете, насколько он знал, было не принято.
– Все в норме – приехали, взяли, – заверил он и несмело закурил.
– Без всяких там ?
– Ни-ни! – Директор решил не говорить о том, что операция чуть не сорвалась из-за горячности Клима. – Все как по маслу...
– Теперь можешь отдохнуть где-нибудь на Канарах. – Хозяин протянул Ладису пакет с валютой. – Или тебе сразу в Швейцарию перевести? – с любопытством посмотрел он.
– Спасибо, я по старинушке. – Он суетливо сунул пакет в “дипломат” и затушил едва начатую сигарету. – Поистратился за последнее время... – добавил, будто оправдываясь.
– Тогда до скорого, Олег, – Сажин встал и протянул руку.
Выйдя во двор, директор в который раз отметил про себя безукоризненную ухоженность участка земли вокруг дома: аккуратно постриженный газон, кристально чистая вода в декоративном бассейне, альпийская горка, сооруженная не без фантазии, – все выглядело просто идеально.
“Откуда у архивной крысы такой вкус?” – в который раз удивился бывший парторг Дворца профсоюзного актива и уверенной походкой зашагал к припавшему к асфальту “Ягуару”.
Москва встретила друзей настороженно. Трижды на въезде в город их останавливали на постах ГАИ, и трижды сердца мстителей бешено колотились при мысли о сумке в багажнике, на дне которой было спрятано оружие. Но пронесло: двадцатидолларовая банкнота, предусмотрительно заложенная в в обложку техпаспорта, ненавязчиво помогала блюстителям порядка понять всю жгучесть желания приезжих попасть в первопрестольную.
Углубившись в город, друзья долго петляли по незнакомым улицам, пока не наткнулись на то, что искали – скромную вывеску: “Адресное бюро”.
– Я мигом! – Гаркавый выскочил из машины и уже через пятнадцать минут раскрасневшийся, но довольный, вернулся назад.
– Деньги в этом городе творят чудеса! – Он помахал перед носом Скитовича клочком бумаги. – Пятьдесят долларов – и здешний хакер извлек из мозгов главного компьютера городской телефонной сети, то, что нам требуется. Значит, так, номер принадлежит, – он заглянул в бумажку, – “Косарев В.А., Белая, 22-340”
Скитович долго изучал карту Москвы, прокладывая по свежедобытым координатам маршрут.
Улица Белая находилась на самой окраине, в одном из недавно выросших микрорайонов. “Шестерка” долго тыкалась между домами, то и дело попадая в тупики, пока не остановилась у длинной панельной многоэтажки с табличкой “22”.
– Похоже, прибыли. – Скитович припарковал машину у детской площадки.
– Если компьютеры не врут – то, да. – Гаркавый растер опухшие кулаки. – Только бы этот Косарев был дома.
Скитович принес из багажника сумку.
– Держи, – протянул он Гаркавому пистолет. – Только не пали почем зря.
– Разберусь как-нибудь, – Гаркавый сунул “ПМ” под куртку, – не маленький.
– Посмотрим.– Скитович перекинул сумку через плечо. – Ну что, пошли?
– Идем.– Гаркавый, немного поколебавшись, взял и нунчаки. – На всякий случай...
Триста сороковая оказалась на пятом этаже. Друзья бегло осмотрели дверь: она ничем ни отличалась от тех, что были по соседству – такой же простенький дверной глазок, такая же обивка из черного кожзаменителя. Никаких признаков, что хозяин относится к сильным мира сего.
– Звони. – Скитович достал автомат и припал к стене.
Гаркавый дважды нажал кнопку.
– Кто там? – почти тотчас раздался из-за двери мягкий мужской голос.
– Вам от Николая Васильевича передача, – уверенно отчеканил Гаркавый и огляделся по сторонам: все пока было спокойно.
– Какого Николая Васильевича? – поинтересовался голос.
– Новикова.
Звякнула снятая цепочка, и дверь приоткрылась:
– А почему он сам...
Скитович, скользнув вдоль стены, с силой надавил ступней на дверь.
– Тихо, дядя! – Он угрожающе приставил дуло автомата ко лбу хозяина. – Помалу – назад!
Подслеповатые глаза того испуганно округлились. Пятясь, он медленно отступил в глубь прихожей. Друзья, наседая, двинулись следом.
– Кто еще в квартире?
– Никого, – еле шевеля языком, пролепетал мужчина.
Скитович опустил автомат.
– У нас к вам есть пара вопросов.
– Проходите. – Хозяин, опасливо озираясь, засеменил в гостиную.
Друзья не отставали ни на шаг. Комната, в которой они очутились, была просторной и светлой. Интерьер ее во многом напоминал жилище убитого антиквара: то же обилие старинных вещей, такой же кожаный диван...
– Вы упомянули имя Новикова... – тихо спросил хозяин, рассеянно теребя профессорскую бородку. На вид ему было лет шестьдесят – шестьдесят пять.
– Да, – кивнул Гаркавый. – И наши вопросы будут касаться именно его.
– Это как-то связано с 36-строчной Библией Иоганна Гутенберга, что он привозил?
– Почему вы так думаете? – насторожился Гаркавый.
– Как вам сказать... Во-первых, я впервые держал в руках столь дорогую книгу, а во-вторых, предчувствие, если хотите... – мужчина уже слегка оправился от шока: голос его стал более ровным, выражение лица – сосредоточенным.– Появление столь редкой вещи не могло остаться незамеченным, – продолжил он, – и вот, я думаю, результат. – Он выразительно посмотрел на непрошеных гостей. – Только не могу понять: причем здесь я?
Гаркавый молчал. Он ожидал увидеть перед собой этакого “крутого” типа, а перед ним стоял пожилой интеллигент. Было от чего смешаться.
– Кому вы еще здесь, в Москве, показывали книгу? – Скитович пришел на помощь, как всегда, в нужный момент. – И сколько она, по-вашему, стоит?
– Я показывал ее двум своим коллегам-историкам, но смею вас заверить – это очень порядочные люди... – хозяин бросал вопрошающие взгляды то на Гаркавого, то на Скитовича. – Ну а что касается стоимости, то здесь особого секрета нет – она стоит миллионы. Это вам может сказать любой мало-мальски сведущий библиофил. После, разумеется, установления ее подлинности.
Друзья переглянулись – прозвучавшая астрономическая сумма проясняла многое из происшедшего с ними.
– Хорошо. А где, вы думаете, мог быть сделан этот снимок? – Гаркавый протянул фотографию.
Мужчина поднес к ее глазам. Очень близко. Даже слишком.
– Знаете, я без очков не вижу, – извиняющимся тоном признался он.
– Так возьмите! – Гаркавый немного нервничал. – Как вас там?
– Василий Фролович Косарев. – Хозяин уже без лишней суеты шагнул к секретеру. – Николай был моим учеником. Замечу – способным. Вдобавок нас сближал интерес к антиквариату... – Он надел очки в золотой оправе.– Правда, он был больше коллекционером, притом с явной коммерческой ориентацией, а я был и остаюсь просто экспертом... Кстати, как он?
– Об этом – потом, – Гаркавый напряженно следил за реакцией эксперта, – смотрите внимательней.
– Какой нечеткий кадр... Да. Вот Николай с этой Библией... Хм, если не ошибаюсь, во время последнего приезда он был одет именно так.
– А сзади, за ним, вы узнаете это. – Гаркавый, ткнул пальцем в сторону секретера, стоявшего за спиной хозяина.
Косарев пальцем приподнял очки на лоб, обернулся и посмотрел на выдвижной столик, потом вновь на фотографию.
– Действительно, очень похоже... – растерянно пробормотал он, – но каким образом? Мы же не фотографировались... У меня в доме вообще нет фотоаппарата! И никогда не было.
– А откуда, откуда тогда этот снимок? – начал горячиться Гаркавый.
– Не знаю... – эксперт захлопал подслеповатыми глазами, – может, он сделан все-таки в другом месте?
Гаркавый нетерпеливо вырвал из его рук фотографию и, потеснив старика, стал напротив секретера. Кадр был сделан немного под углом, как будто фотограф при съемке стоял на возвышении. Гаркавый мысленно представил себе эту картину и обернулся. Никого, естественно, за его спиной не оказалось, зато со стены прямо на него смотрели старинные часы...
– Можно я посмотрю часы поближе? – после минутного размышления спросил он.
– Пожалуйста, – недоуменно произнес хозяин.
Гаркавый, осторожно остановив маятник, снял часы со стены и положил на стол. Склонившись, он тщательно осмотрел резной корпус со всех сторон.
– Так, интересно... – Он открыл дверцу и с видом хирурга запустил руку во внутренности. – Посмотрим...
Он долго и сосредоточенно что-то ощупывал внутри, пока, удовлетворенно хмыкнув, не вытащил на свет крохотный блестящий цилиндр с торчащими в разные стороны разноцветными проводками.
– Миниатюрная видеокамера, – пояснил он наблюдающим. – Что скажете по этому поводу? – Он бросил пытливый взгляд в сторону эксперта.
– Не знаю... – окончательно растерялся тот.
– Откуда у вас эти часы?
– Подарил один человек. – Кто этот человек? – Гаркавый чувствовал близость разгадки.
– Он работает заместителем директора похоронной фирмы. Зовут его Кизиль Виталий Валерьевич. Очень приличный человек... – Косарев протер платком очки. – По крайней мере, он всегда мне таким казался, – добавил он.
– Как его найти? Домашний адрес, телефон!
– Не знаю, ей-Богу, не знаю! Он несколько раз приносил на оценку вещи... Потом прислал в подарок эти часы.
– Где находится фирма?
– Точно не помню, но он оставлял мне свою визитку. Сейчас я ее отыщу. – Косарев выдвинул верхний ящик секретера и, достав толстую кожаную визитницу, бегло пролистал ее. – Вот, – протянул он ту, что искал.
“Похоронная фирма “Реквием”, Кольчужный переулок, 12”, – пробежал взглядом Гаркавый по золотому тиснению.
– Если я не ошибаюсь, это где-то у Белорусского вокзала, – счел нужным пояснить хозяин.
– Когда он вам подарил часы и кто их вешал на стену?
– Да месяца два назад. “Павел Буре” – редкий экземпляр, видите ли. Дрогнуло сердце старика, не смог устоять... – почему-то начал оправдываться эксперт. – А вешал парень из их фирмы: плотный такой, он еще мне обезьяну напомнил – то ли руки длинные, то ли шея короткая... что-то в этом роде.
– Понятно. – Гаркавый подошел к телефону и поспешно разобрал трубку. – Так я и думал – “жучок”! Обложили вас, однако...– Он вытряхнул на ладонь крохотный радиомикрофон.
– Невероятно... – только и нашел что сказать Косарев.
– Но факт.– Гаркавый передал “жучок” другу.
– Кто же вас так? – поинтересовался тот, убедившись, что в руке у него действительно подслушивающий датчик.
– Ума не приложу, кому это пришло в голову. Хотя... — эксперт призадумался.
– Вам никто не предлагал рассказывать о своих клиентах? – подтолкнул Гаркавый мысли Косарева в нужное русло.
– Да. И не раз. Даже угрожали... но я не согласился, – с достоинством сказал тот.
– Последним это вам предлагал хозяин часов?
– Он... – эксперт уже начинал кое о чем догадываться, – правда, он особо не настаивал.
– Все просто, – Гаркавый собрал трубку обратно, – по телефонным звонкам узнавали, когда к вам придет клиент, а видеокамерой снимали то, что он вам приносил. Думаю, другие комнаты тоже под наблюдением. – Гаркавый подошел к окну и выглянул на улицу. – Но кто-то должен был и встречать вашего клиента... Значит, скоро явятся и по нашу душу. – Он бросил взгляд на Скитовича. Тот кивнул. – Так что извините за вторжение – нам пора.
Друзья один за другим скользнули к выходу.
– А мне что делать? – бросил вдогонку хозяин.
– Исчезните на пару дней из города, если можете...
На лестничной площадке они коротко посовещались.
– Нас так просто не выпустят, – сказал Гаркавый.
– Стреляем только в крайнем случае, – сказал Скитович, – во дворе дети.
– Спускаемся по лестнице?
– Да, лифтом рискованно.
Из окна третьего этажа они заметили подкатившую к подъезду иномарку с затемненными стеклами.
– Вот и они!
Из машины торопливо вылезли трое и бросились в подъезд.
Гаркавый приложил палец к губам, давая понять, чтобы друг молчал. Снизу послышался звук закрывающегося лифта.
– Будем пробиваться к машине, – шепнул он. – Мы им пока нужны живые...
– Зачем? – не понял Скитович.
– Должно же их интересовать, кто мы такие.
– Тогда я им не завидую. С Богом!
Как ни в чем не бывало они вышли из подъезда и быстрым шагом двинулись к своему “жигулю”.
Иномарка оказалась серой “Лянчей”. Не успели друзья сделать и нескольких шагов, как та громко посигналила. Друзья оглянулись: кроме них, у подъезда никого не было.
– Бежим! – Гаркавый дернул друга за руку.
Они что есть силы рванули к машине. “Лянча” тут же взревела мотором и медленно двинулась следом. Почти одновременно с началом ее движения из подъезда поспешно вылетела троица и на ходу заскочила в салон.
– Дуй, заводи! – Гаркавый приотстал. – Я их немного задержу.
До “Лянчи” еще оставалось метров тридцать. Он поднял с земли увесистый камень и что есть силы запустил в ее сторону машины. Звякнуло разбитое стекло. Иномарка остановилась, и трое бросились к Гаркавому. Он посмотрел в сторону Скитовича – тот еще возился с дверцей. “Не успеем!”– мелькнула мысль. Гаркавый решительно шагнул навстречу бегущим.
– Зачем, дарагой, бегал? – запахано выкрикнул на бегу один из преследователей – коренастый кавказец лет тридцати. – Зачем машина биль?
Гаркавый смерил взглядом остальных – те были тоже не хилыми, но помоложе.
– Бес попутал! – Он смотрел то на приближающихся, то на Скитовича – тот уже сидел за рулем.
– Ты что, савсем балной? – прогундосил кавказец, замедляя бег. – Башка слабый?
До преследователей оставалось шагов десять. Оружия при них, похоже, не было. “Странно...” – подумал Гаркавый и угрожающе вскинул нунчаки – стрельбы пока вполне можно было избежать. Наборный металлический контох, со свистом рассекая воздух, замелькал вокруг его туловища.
Троица в нерешительности остановилась. Гаркавый сделал шаг вперед – незнакомцы слегка попятились. “Отлично!” Он резко подался прямо на них, и преследователи кинулись в разные стороны. “Совсем хорошо!” Он развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул к заурчавшей “шестерке”.
Во время поворота тренированным боковым зрением Гаркавый успел заметить высунувшуюся из “Лянчи” руку с пистолетом. Отбросив в сторону теперь уже не нужные нунчаки, он запетлял, одновременно нащупывая под одеждой рукоятку пистолета.
Выстрел прогремел в тот миг, когда Гаркавый коснулся дверцы “жигуля”. Пуля пробила стекло в сантиметрах двадцати левее его руки. Он ввалился в салон, и “шестерка”, взвизгнув резиной, рванула вперед. “Лянча” почти тотчас двинулась следом.
– Серьезная контора... – Гаркавый с трудом перевел дыхание. – Уйдем?
– Попробуем. – Скитович еле успел увернуться от выскочившего на дорогу пешехода. – Черт бы тебя побрал! – выругался он и нажал педаль газа до упора.
Пока дорога петляла, “шестерка” со своими 1600 кубами еще могла потягаться с “Лянчей”, но на магистрали шансы последней сильно подросли.
– Сворачивай направо! – Гаркавый откинул спинку сиденья и, достав пистолет, на коленях пополз на заднее. – Сейчас я охлажу их пыл...
Машину резко кинуло в сторону, и он, не удержавшись, завалился на бок.
В это мгновение пуля, пробив заднее стекло как раз напротив того места, где секунду назад находилась голова Гаркавого, провизжала по салону. Ударившись в стойку, она рикошетом прошла сквозь лобовое.
– Суки! – Скитович невольно пригнулся к рулю. – Метко бьют... А ты говорил – живыми брать будут.
– Похоже, им сгодится и один.
– Спасибо, успокоил... – Он резко нажал на тормоз – машина уперлась в забор новостройки. Слева и справа дорогу перегораживали бетонные блоки. – Приехали...
Гаркавый выглянул в окно: “Лянча” мчалась прямо на них.
– Черт с ней, с машиной! – Он бросил на колени другу сумку с автоматом. – Рвем через стройку!
Они выскочили и, пригибаясь, бросились к ограждению. Сзади послышались хлопки выстрелов.
– А вот теперь мажут, – прохрипел Скитович, перевалившись через забор.
– Накаркаешь...
– Похоже, не оторвемся...
– Нужно где-то укрыться...
Они повернули к видневшимся невдалеке поддонам с кирпичом. Сзади послышался топот.
Оказавшись в укрытии, Скитович торопливо достал автомат. Гаркавый озадаченно посмотрел на него:
– Выручай.
Тот кивнул и осторожно выглянул.
– Бегут, ретивые... – Он легко вскинул “винторез” и почти не целясь, выстрелил.
Один из преследователей упал с простреленной ногой. Гаркавый, вторя другу, несколько раз нажал на курок...
– Хорош. – Скитович дернул его за руку. Двое, бросив раненого, кинулись наутек. – Да они, видать, совсем еще пороха не нюхали, – усмехнулся он и отер со лба пот, – вояки хреновы...
Вдалеке послышался вой сирены. “Милиция!” – одновременно догадались друзья и что есть силы помчались к темневшей вдали лесопосадке.
– Кто они вообще такие? – раздраженно спросил помощника Сажин, едва тот закончил доклад о событиях на улице Белой.
– Разбираемся, Иван Григорьевич. – Глеб был слегка растерян. – Они явились к Косареву без предварительного звонка, поэтому нам удалось получить запись лишь того момента, когда один из них обнаружил нашу камеру.
– Поставь: я хочу сам увидеть этих “индейцев”. – Сажин повернулся к огромному экрану проекционного телевизора “Филлипс”.
– Вот, – Глеб нажал кнопку пульта дистанционного управления, и из темноты экрана мгновенно проявилась фигура стоящего затылком мужчины. – Рассматривает фотографию, – пояснил он.
Голова незнакомца повернулась, и глаза задумчиво уставились прямо в объектив камеры. “Мужественное лицо”, – отметил про себя Сажин. “Можно я посмотрю часы? – Пожалуйста”, – донеслось из динамиков. Лицо мужчины, точнее парня, заняло весь экран, и тут же изображение пропало.
– Это все? – Сажин задумчиво прикрыл глаза ладонью.
– Да. Камера работала в дежурном режиме и включалась на две минуты в начале каждого часа. Это удалось снять по чистой случайности – было начало двенадцатого. Группа слежения еле успела...
– Что за фотографию он рассматривал? – перебил Сажин помощника.
Тот вновь заманипулировал кнопками пульта: рука со снимком расширилась до размеров экрана.
– Изображение просматривается, – проговорил он, – неудачная позиция по отношению к камере.
– Вижу. – Сажин забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Размножь его физиономию и раздай охране – не удивлюсь, если он появится и здесь.
– Иван Григорьевич! – Глеб сделал обиженное лицо. – Ни один человек не может приблизиться к дому незамеченным, будь он трижды невидимкой. Наши компьютерные системы наблюдения фиксируют даже порывы ветра.
– Я что, по-твоему, должен сидеть здесь невылазно? — Сажин резко встал. – Еще чего!
– Но они даже и не подозревают о вашем существовании, – счел нужным внести ясность Глеб.
– Где гарантии? Ведь на Косарева они как-то вышли? – Сажин несколько раз прошелся по кабинету. – А что удалось выяснить по брошенной машине?
– Машина зарегистрирована... – Глеб достал блокнот, – на имя Скитовича Дмитрия Ивановича. Кстати, состоит она на учете в городе... – он сделал небольшую паузу, – откуда к нам поступила Библия Гутенберга.
Сажин удивленно вскинул брови.
– Да, Иван Григорьевич, похоже, за книгой потянулся “хвост”.
– Час от часу не легче, – Сажин расстегнул воротник сорочки. – Но, насколько мне известно, этот Новиков был осторожным человеком и умел хранить свои секреты. Как получилось, что в дело оказались втянуты еще какие-то силы?
– Может, какая-то информация просочилась через его телохранителя ? – предположил Глеб. – Может, это “быки” Тихого?
Сажин отрицательно помотал головой:
– Я хорошо знаю повадки антикваров и уверен – ни одна душа в городе, кроме самого Новикова, не знала об истинной стоимости книги. Но у нее должен быть прежний хозяин... и, если мне не изменяет чутье, этот, – Сажин кивнул на экран, – вместе с дружком как-то должны быть с ним связаны.
– Но мы полностью записали разговор Новикова и Косарева. Новиков однозначно утверждал, что книга его.
– Хорошо, оставим пока этот вопрос открытым. – Сажин несколько раз прошелся от кресла к окну и обратно. – Нужно собрать всю информацию об ее изъятии. До мельчайших подробностей. Может, “орлы” Ладиса сработали нечисто?
– Кизиль сделал запись их доклада Ладису, но мы пока с ней не работали, – Глеб потупился, – мое упущение — посчитал, что это может подождать.
– Кстати, о Кизиле, – Сажин не стал заострять внимания на признании помощника, – нужно сделать так, чтобы он временно исчез из “Реквиема”: отпуск, тетя заболела или что-нибудь в этом роде. Откуда у Косарева часы, эти двое уже знают – Кизиль следующее звено в интересующей их цепочке. При этом Ладису не надо знать, что мой человек в фирме занимался прослушиванием его разговоров.
– Не волнуйтесь, Иван Григорьевич, все будет сделано наилучшим образом.
– Глеб, – Сажин вплотную подошел к помощнику, – эта парочка меня беспокоит.
Телохранитель посмотрел на Хозяина, как врач на пациента : проникающе и бесстрастно.
– Почему? – напрямую спросил он.
– Видишь ли... – замялся Сажин, – один из них – классный стрелок... Я пока не знаю, чего они хотят; я не знаю, кто за ними стоит; и вообще я о них ничего не знаю. Ты неплохой психолог и должен понимать, как может пугать человека неизвестность. А я – не Бог...
– Иван Григорьевич! – Глеб развел руками. – Вам нечего опасаться. Не такие пытались дотянуться...
– Знаю, – Сажин махнул рукой. – Но эти почему-то по-настоящему встревожили меня. Раньше я мог бы списать этот страх на усталость, но сейчас я работоспособен как никогда. Откуда тогда во мне эта неуверенность? Может, старею?
– Да что вы? Сорок два – самый расцвет! – поспешил заверить Глеб.
– Не успокаивай. – Сажин сел у камина и отрешенно уставился на огонь. – Проанализируй тот разговор... у Ладиса, да и всю ситуацию в целом.
– Через час обо всем будет доложено. – Глеб четко, по-военному, вышел из кабинета.
Друзья, вконец измотанные, ввалились в двухместный номер недорогой подмосковной гостиницы. Скитович прямо от двери бросил сумку на кровать и повернул ключ в замочной скважине.
– На сегодня представление окончено: труппа, усеяв поле трупами, удалилась на покой... – сымпровизировал он и устало посмотрел на Гаркавого. – Как глубина мысли?
– Для вялотекущей шизофрении – вполне.
– Какая несправедливость по отношению к борцу со злом, – криво усмехнулся Скитович. – Хотя, если честно, сегодня мне порою казалось, что я злодей, – он плюхнулся на кровать. – Особенно у Косарева.
– Мне тоже, – Гаркавый выглянул в окно. – А как было иначе?
– Никак, – Скитович закинул ноги на спинку. – Логика порождает поступки, поступки порождают хаос.
– Круто, – Гаркавый достал пистолет и неумело вынул обойму. – Мне всегда казалось, что Спиноза и заноза одно и тоже. Если дела пойдут так и дальше – придется пополнять боезапас, – не скрепляя фразы логикой, подытожил он.
– Не думаю. – Скитович протянул руку к телефону, стоящему на тумбочке. – Как связь с миром? – Он поднял трубку. – Гляди-ка ты – фунциклирует.
– Функционирует, – поправил Гаркавый.
– Знаю, но так удобнее.
– Слушай! – Гаркавый встрепенулся. – Отсюда же можно переговорить с нашей больницей! Может, Лена уже пришла в себя? – Он взял трубку. – Я постоянно думаю об этом...
– Звони, Ромео, – Скитович встал. – А я в ванну – денек, однако, выдался жарким.
Гаркавый минут десять крутил диск телефона, пока на том конце провода не ответили.
– Алло, реанимация? – Он весь превратился в слух. – Я насчет Какориной... Что? Не понял? Потребовалась срочная операция? Отправили в Москву? – лицо его потемнело, – А точнее? Российский нейрохирургический центр? Понял... – он в смятении положил трубку.
– Как там дела? – Скитович мокрый, в одних плавках, бодро вынырнул из ванной.
– Плохо. – Гаркавый выглядел растерянным. – Ей стало хуже.
Скитович удивленно присвистнул:
– Но ведь все было нормально?
– Какое-то там постравматическое осложнение. Ее отправили сюда, в Москву, на операцию.
– Дела... – Скитович потеребил затылок. – И что теперь?
– Я еду к ней. – Гаркавый решительно встал.
– Куда?! – Скитович широко расставил руки. – Не пори горячку – нам лучше лишний раз не светиться!
– А вдруг она сейчас умирает? – Гаркавый сделал несколько шагов в сторону двери.
– Зачем гадать? Вот телефон – позвони. – Друг мягким движением руки остановил его.
– Может, ты и прав... – И это гораздо быстрей, – видя, что Гаркавый колеблется, добавил он.
– Убедил. – Гаркавый вновь прильнул к телефонной трубке. – Алло, справочная? Мне телефон Российского нейрохирургического центра, операционный блок, пожалуйста. Спасибо. – Он нажал рычаг. – Сейчас... Алло, нейрохирургический центр? Я мог бы у вас узнать? К вам сегодня девушка поступила, Какорина Елена Валерьевна... Идет операция? – Гаркавый потер висок. – Перезвонить через час? Хорошо. – Он положил трубку и рухнул на кровать. – Ну доберусь я до вас, козлы! – Он судорожно сжал кулаки.
– Успокойся. – Скитович, как был – мокрый и в плавках, присел на край кровати. – Все будет хорошо.
Гаркавый молчал.
– Час – не большой срок. Мы ей сейчас все равно ничем не поможем, а доводить дело до конца за нас никто не станет.
Гаркавый грязно выругался и, видимо, что-то решив для себя, резко встал.
– Верно. Обратной дороги нет: пока во всей этой конторе существует некий мозговой центр, будет литься кровь. Мы должны добраться до него любой ценой.
– Вот это другой разговор! – Скитович зашлепал за полотенцем. – А то раскис. Врачи сделают свое дело – сделай ты свое.
– И сделаю! – Гаркавый придвинул сумку. – В какой коробке патроны к пистолету?
– В банке из-под кофе. – Скитович натянул брюки.
Гаркавый зарядил обойму и вставил в пистолет.
– А ты классно стреляешь, – похвалил он друга.
Скитович улыбнулся:
– У меня был хороший учитель: майор Кубряков. Он всем курсантам рассказывал одну и ту же восточную притчу. Думаю, кто до конца в нее вник, уже не мог стать плохим стрелком.
– Что за притча? – вопросительно посмотрел Гаркавый. — Я тоже кое-чему научился в жизни из притч.
– Да простенькая такая, может, ты ее слышал. – Скитович достал из сумки автомат и ветошь. – О мастере стрельбы из лука и его ученике.
– Что-то не припомню такой.
– Возьми. – Скитович протянул Гаркавому кусок тряпки. – Оружие любит уход. Так вот, – начал он, – жил в Китае мастер стрельбы из лука и был у него ученик. Десять лет тот постигал премудрости стрельбы и, как ему показалось, достиг совершенства. Действительно: стрелы точно ложились в цель, сколько бы раз он в нее их ни посылал. И тогда ученик говорит Учителю: “Я точно попадаю в цель, значит, я уже научился стрелять?” “А ты знаешь, почему попадаешь?” – спросил Учитель. “Нет”, – честно признался ученик. “Тогда ты еще не научился стрелять”, – сказал Мастер. Еще три года ученик провел в непрерывных занятиях, и стрелы так же точно попадали в цель, ибо точнее их послать было просто невозможно. И тогда он вновь пришел к Учителю и спросил: “Гуру, лучше меня в провинции никто не владеет луком – неужели я еще не научился стрелять?” “А ты знаешь, почему попадаешь в цель?”– последовал вопрос. “Да”, – уверенно сказал ученик. “Вот теперь ты научился стрелять”, – сказал старый Мастер. – Скитович с хитрецой посмотрел на Гаркавого.
– Толковая история, – одобрил тот, – только я до конца в нее не въехал.
– Да тут, по-моему, ничего мудреного: когда ты знаешь, что все делаешь правильно, разве можно промахнуться? Абсолютная вера, иначе говоря.
– Да, вера в дело – это серьезная штука. – Гаркавый щелкнул обоймой. – В карате тоже так: сначала учишься делать правильно, затем учишься верить в себя по-настоящему, и только потом ты в состоянии понять, совершенно твое умение или нет. Похоже, ученик, о котором ты рассказал, не только кое-чему научился, но и кое-что понял.
– Именно. – Скитович положил вычищенный автомат обратно в сумку. – Кстати, старайся при стрельбе целиться не по мушке, а по стволу. Дай покажу. – Он взял у Гаркавого пистолет и прижал к правому боку. – Прижимай его плотно к телу и целься поворотом туловища: все остальное – для кино. Выживает тот, кто стреляет первым. Пока будешь выставлять руку да искать глазами мушку, тебя ухлопают трижды. Реальный ближний бой – это не киношные трюки.
– Знаю.
В дверь негромко постучали. Гаркавый машинально сунул пистолет в карман и посмотрел на друга.
– Кого еще принесло? – прошептал тот.
– Я открою.
– Давай, а я тебя подстрахую. – Скитович схватил сумку и, бесшумно ступая, скрылся в ванной.
Гаркавый подошел к двери:
– Кто?
– Служба сервиса, – донесся тонкий мужской голос.
– Нам ничего не нужно!
– Зачем так категорично?
Гаркавый скосил глаза на дверь ванной: из щели показался зрачок дула.
– Сейчас. – Он повернул ключ и, придерживая дверь ногой, выглянул: в коридоре стоял патлатый парень в темных очках “терминатор”.
– Девочки нужны? – обыденно поинтересовался тот. – Пятьдесят баксов – час.
Гаркавый перевел дыхание.
– Обожди, посоветуюсь. – Он прикрыл дверь. – Слышал? Девочек предлагают, – сообщил он другу.
– Давай! – Тот чуть не вывалился из двери. – Мне уже сперма в голову бьет!
– Озабоченный. – Гаркавый покрутил пальцем у виска, и приоткрыв дверь, бросил сутенеру: – Пришли одну.
– Договорились. – Парень заспешил по коридору.
Гаркавый на мгновение пожалел о поспешно принятом решении, но, глянув в маслянистые глаза друга, махнул рукой:
– Только, чур, трахаться будешь в ванной. Я хочу дозвониться до центра.
– Идет, – согласился Скитович. – А может, спустишься на часок в кафе? – тут же предложил он.
– Да пошел ты!
– Понял. – Скитович вновь упаковал автомат. – Сейчас мне другое оружие понадобится.
– Смотри, потом ствол не отчистишь, – предупредил Гаркавый.
– А-а-а, – махнул рукой тот.
В дверь вновь постучали. Скитович пригладил рукой волосы и кинулся открывать: на пороге возникла длинноногая раскрашенная блондинка.
– Я не одна, – кокетливо заявила она, и из-за ее спины тут же возникли два шкафообразных субъекта.
Щелкнув выкидными ножами, они двинулись на друзей.
– По сто “гринов” с носа, бродяги, а то распишем под хохлому! – пригрозил один из них.
Кровь бросилась Гаркавому в голову.
– Хреново не станет? – зло поинтересовался он, приглядывая, что бы схватить в руку: стрелять в гостиничных рекетиров было слишком.
– Ты что, бурый? – Отстранив проститутку, один из бандюг направился к нему.
Гаркавый схватился за спинку стула и остервенело обрушил его на руку наступавшего. Стул, выбив нож, ударился о пол и разлетелся на куски. Рэкетир взвыл. Выбитый нож Гаркавый зафутболил под кровать.
Скитович тем временем пытался обезоружить второго.
Гаркавый шагнул к еще не оправившемуся от удара стулом противнику и что есть силы ударил его кулаком под сердце. Верзила закачался, но на ногах все же устоял. Схватив подбитого бандита за волосы, Гаркавый безвольно болтающейся в руке головой ударил в бритый затылок второго. Оба, как подкошенные, рухнули на пол.
Девица, взвизгнув, кинулась за дверь. Скитович прислонился к косяку.
Минуту спустя рэкетиры начали помалу приходить в себя.
Гаркавый достал пистолет:
– Ребята, вы ошиблись номером.
“Жлобы” испуганно попятились к двери. Глаза их, не отрываясь, растерянно смотрели в зрачок дула:
– Ошибочка вышла...
Скитович раздраженно хлопнул дверью за ретировавшимися:
– Что за трахнутая гостиница – даже на проститутках норовят надурить!
– “Сперма в голову бьет!”, – передразнил Гаркавый друга. – Мало нам было проблем? Что теперь прикажешь делать?
– Спать, – спокойно ответил Скитович и улегся в кровать. – Если еще сунутся, я им устрою...
– Куда ни кинь – всюду клин. – Гаркавый подошел к телефону. – Мрак какой-то! – Он нетерпеливо набрал номер нейрохирургического центра. – Алло, я опять насчет Какориной. Все в порядке? Уже в палате? А когда ее можно навестить? Алло, девушка! – На том конце повесили трубку. – Вот зануда! – Гаркавый с досадой нажал на рычаг. – Лишний раз языком пошевелить трудно!
– Не заводись. – Скитович с головой укрылся простыней. – Тебе же сказали: все нормально. Ложись спать – утром разберемся что к чему.
Несмотря на поздний час, в окнах особняка Сажина горел свет. В последнее время такое здесь случалось крайне редко: заботясь о здоровье, хозяин по возможности, предпочитал ложиться в одно и то же время: в 22.30 по московскому. Сейчас была половина первого.
– Так, значит, это Гаркавый Сергей Евгеньевич? – глядя на лежащий на столе снимок, переспросил помощника Сажин.
– Да, без сомнений, – поспешил заверить тот. – Сведения получены сразу по нескольким каналам: от “орлов” Ладиса, нашего человека из окружения Тихого и тамошнего сотрудника ФСБ. Учитывая вашу обеспокоенность, я задействовал все имеющиеся у нас связи, даже очень дорогостоящие...
Сажин одобрительно кивнул головой.
– Значит, так, – продолжил Глеб, – ему двадцать пять лет, в недавнем прошлом – полупрофессиональный каратист. Спорт оставил полгода назад. В последнее время с дружком занимались “коробейничеством”.
– А тот что собой представляет?
– Скитович Дмитрий Иванович. Они ровесники – учились в одном классе. В свое время был курсантом десантного училища. Был комиссован по состоянию здоровья. В годы учебы слыл лучшим стрелком...
– Наш раненый – его работа?
– Да.
– Веселенькая парочка: каратист и десантник. – Сажин раздраженно отбросил снимок, и тот, кружа, опустился на ковер. – Книгу, получается, Новикову добыли они?
– Судя по тому, что во время изъятия она находилась у подружки этого Гаркавого, то – да.
– А что подружка?
– Ребята Ладиса чуть не отправили ее на тот свет, но она осталась жива. Два часа назад здесь, в Москве, ей была сделана операция на мозге. Рискну предположить, что этими двоими движет чувство мести.
– Они что, не в себе – приезжать из какого-то захолустья в столицу на разборки? Не юнцы ведь, должны понимать, что здесь их сотрут в порошок!
– Психологи назвали бы это повышенным чувством справедливости. – Глеб почесал затылок. – У народов Кавказа, например, это национальная черта... Особенно проявляется, когда дело касается безопасности и чести рода, – уточнил он. – Да и у нас – не редкость. Классики в свое время постарались... Типичный случай веры людей в идеалы.
– Какое там! Просто они хотят заполучить обратно книгу, – перебил помощника Сажин. Люди, движимые идеалами, на подсознательном уровне вызывали у его страх, и сейчас он инстинктивно пытался избежать бремени этого тягостного чувства.
– Маловероятно. – Глеб догадывался, что творится на душе у Хозяина, но, будучи телохранителем высокого класса, предпочитал в подобных ситуациях быть предельно объективным. – Как раз из-за денег они вряд ли сунулись бы в Москву. Вы правильно заметили: они не юнцы и должны понимать, что найти книгу в таком большом городе дело безнадежное. Но вот найти конкретного человека, причинившего зло ближнему, вещь куда более реальная.
– И кто, по-твоему, для них такой человек?
– В конечном счете – вы. – Глеб посмотрел Хозяину прямо в глаза. – Но они об этом не знают. И не узнают никогда, – немного помедлив, добавил он.
– Надеюсь. – Сажин посмотрел на часы. – Ладис приехал?
– Да. Дожидается в холле.
– Пригласи.
Ладис, войдя, нерешительно остановился у порога. Ночной вызов к патрону ничего хорошего не сулил. Билет на авиарейс до Бангкока, купленный накануне, в эту минуту показался ему долговым обязательством, которое безотлагательно требовалось оплатить. Предчувствие его не обмануло.
– Что стоишь как истукан? Садись, – недовольным тоном сказал Сажин.
Ладис нерешительно уселся напротив.
– Что ж ты, дорогой, утаил сложности, возникшие при поездке за Библией?
– Какие сложности? – сделал вид, что не понимает, о чем идет речь, Ладис.
– Тебе видней. – Сажин откинулся на спинку кресла и выжидающе посмотрел на гостя.
– Никаких особых сложностей не было...
– И книгу взяли у того человека, которого я тебе указал?
– Не совсем... – замялся Ладис, пытаясь понять, почему патрона заинтересовал этот вопрос.
– Вот именно, что не совсем. – Сажин дал знак Глебу, и тот положил перед директором снимок Сергея.
Ладис всмотрелся в лицо на фотографии. Не узнав запечатленного на ней парня, директор бросил на Хозяина непонимающий взгляд.
– Это что, новый заказ? – несмело поинтересовался он.
– Скорее наоборот.
– Как наоборот? – растерянно переспросил Ладис.
– На сей раз интересуемся не мы, а нами.
– Это киллер? – кровь схлынула с лица директора.
– Не совсем... но что-то в этом роде. Думаю, сегодня тебе придется с ним познакомиться.
– Мне?!
– Да, именно тебе. – Сажин невольно усмехнулся, видя, в какое замешательство пришел его собеседник. – Нестерильность в работе всегда грозит осложнениями. Твои ребята наследили при изъятии Библии и приволокли за собой “хвост”. На снимке – дружок девицы, которую они чуть не отправили на тот свет.
– Но... как он вышел на фирму?
Сажину не хотелось рассказывать директору о Косареве и Кизиле, но утаить все не предоставлялось возможным. Он решил ограничиться полуправдой:
– Сведения о Библии были получены от моего нового оценщика: мне его подыскал Кизиль. Этот тип, что на фотографии, с оружием заявился вчера к оценщику, и тот, естественно, проболтался о твоем “заме”. Так что жди гостя, и не одного.
– Их много? – Ладиса явно не обрадовала эта новость.
– Пока двое. Но они вооружены и, как бы банально это ни прозвучало, – опасны.
– Что я должен делать?
– Ты должен обезвредить этого парня и его дружка. Если хочешь более конкретнее, изволь. Я хочу, чтобы твой офис стал местом, где их в последний раз видели живыми.
– Хорошо, Иван Григорьевич, я все сделаю. – Ладис сунул снимок в карман. – Фотографии второго, насколько я понимаю, нет?
– Ты правильно понимаешь. – Сажин протянул директору два листка. – Тут все, что нам удалось собрать об этих парнях. Тот, что на снимке – Гаркавый.
Ладис внимательно ознакомился с содержанием листков.
– Чем они вооружены? – поинтересовался он.
– Предположительно: пистолет Макарова и снайперский автомат с глушителем, – сообщил Глеб.
– Что ж... – Директор посмотрел вопросительно. – Мне идти?
– Ступай. – Сажин, смягчившись, протянул на прощание руку. – Надеюсь, тебя не застигнут врасплох.
– Не застигнут, – удрученно пообещал Ладис.
– Вот и хорошо. – Сажин ослабил галстук на шее. – Ни пуха тебе...
– К черту! – Директор церемонно раскланялся и вышел.
Несколько минут Сажин молчал, подперев ладонью подбородок. Лицо его выглядело усталым.
– Глеб, можешь пока быть свободным, – наконец распорядился он.
|