— Черкас Инара Витольдовна, говоришь? — Директор закрытого акционерного общества “Галс”, Герман Александрович Брудов, анемичный и нервный, сухо кашлянул и нажал кнопку настольного вентилятора. Серебристый “Филлипс” вздохнул, кивнул влево-вправо, будто каратист перед поединком, и замер в точке аэродинамического равновесия. — И кто, по-вашему, эта стерва, Владимир Андреевич? — Брудов прикрыл глаза, стараясь подавить в себе накатывающий приступ гнева.
     — Ума не приложу, — озадаченно пробормотал начальник службы безопасности “Галса” Посохов и отвел глаза в сторону. — Мой просчет, Герман Александрович. Я обязан был настоять на том, чтобы лично проконтролировать ход ликвидации, а не доверяться...
     — Сами знаете, что не только ваш, — зло оборвал говорящего Брудов и в который раз уставился в лист с распечаткой электронного платежного поручения. — Ума не приложу, как ему это удалось?
     — Банковские тонкости не в моей компетенции, — с мягким нажимом на слове “моей”, заметил Посохов, — но то, что Михайлову удалось провести подпись главного бухгалтера — факт. Иначе бы нам не пришлось сейчас ломать здесь головы.
     — Ладно, теперь это уже не самое главное. — Брудов смял копию и швырнул в корзину. — Главное вот что... — Он взял со стола чековую книжку нью-йоркского банка “Comstar”, выданную на имя Михайлова Арсения Владимировича, и поднес почти вплотную к глазам. — Вы уверены, Владимир Андреевич, что текст предыдущего чека восстановлен точно?
     — Без сомнений. Михайлов, по всей видимости, сильно волновался, когда его заполнял, — нажим ручки довольно сильный. Так что в косонаправленных лучах текст считался довольно легко. Вы же сами видите экспертную прорисовку букв. У меня, кстати, она никаких сомнений не вызывает, — в голосе Посохова чувствовалась непоколебимая уверенность. — Вы же знаете, в ФСБ плохих специалистов не держат, — усилил он свою позицию веским, на его взгляд, аргументом.
     — Хорошо, и что нам это дает? — Брудов откинулся на спинку кресла.
     — Пока ничего, — честно признался Посохов. — Но, по крайней мере, это лучше, чем вообще ничего.
     — Но как, как Михайлов догадался, что его собираются убрать? Ведь не случайно в 10.40 он переводит деньги с офф-шора на свой счет, а затем или даже до того выписывает чек на предъявителя... — директор нервно хрустнул пальцами. — И все это происходит буквально за несколько часов до его смерти.
     — Боюсь, теперь нам этого никогда уже не узнать. Но, чтобы исправить ситуацию, свое объяснение этому найти необходимо. Начнем с того, что об операции знали только три человека: вы, я и Чен. За вас и себя я спокоен, — Посохов развел руками. — Значит, нужно плясать от Чена.
     — Никаких “плясать”! Чену я верю, как себе. — В голосе директора проскользнули нотки детского упрямства. — Иначе бы никогда не обратился к нему со столь деликатным поручением.
     — Но где-то ведь он все-таки прокололся. Иначе бы деньги не уплыли.
     — Так разбирайтесь в конце концов со всем этим вместо того, чтобы каяться! — Брудов, как картой с козырным тузом, запальчиво хлопнул перед собеседником чековой книжкой.
     Посохов слегка ослабил на шее галстук. В принципе он волновался не так уж сильно, как хотел показать, — привычка выглядеть эдаким простаком и увальнем осталась у него со времен работы в девятом управлении КГБ, и расставаться с нею он не видел смысла. Ничто, считал он, так не притупляет бдительность, как простоковатость противника. Или, как в данном случае, подчиненного.
     — Полмиллиона долларов! — наконец дал волю своему гневу Брудов и что есть силы стукнул кулаком по столешнице. При всей своей болезненной худобе и невзрачности у директора это получилось довольно убедительно. — Из-под самого носа увел, гад... — Брудов запнулся и уставился на портрет Лаврентия Берии, стоящий на столе. — Это знак свыше, — еле слышно прошептал он, впав в состояние легкой прострации. — Я чувствовал, что все обернется против меня... с того самого момента, как исчез этот чертов телохранитель.
     — Не волнуйтесь вы так, Герман Александрович, — видя состояние босса, поспешил разрядить обстановку Посохов. — Вернем мы эти деньги, вот увидите...
     — Не успокаивай, говнюк! — вновь взорвался Брудов и обхватил голову руками. — Твою мать...
     Посохов при словах “говнюк” и “твою мать” слегка побледнел, но самолюбию воли не дал.
     — Я тут набросал кое-какие рабочие версии, — охрипшим голосом произнес он и протянул Брудову листок. — Их, в общем-то, если разобраться, не так уж и много: либо эта Черкас — просто подставное лицо, либо она из числа очень близких Михайлову людей. В любом случае в течении пятнадцати дней женщина с такой фамилией должна объявиться в банке, чтобы снять со счета эту сумму.
     — Это и курице понятно, господин Стратег, — язвительно-раздраженно заметил директор. — И что из этого? Прикажете отправляться в Нью-Йорк караулить черт знает откуда свалившуюся на нашу голову шлюху?
     Посохов нахмурился — он не любил, когда его кличка “Стратег”, закрепившаяся за ним после талантливо предотвращенного покушения на одного из высокопоставленных боссов, произносилась таким уничижительным тоном. Но он вновь сдержался.
     — Почему сразу в Нью-Йорк? Чек выписан в Москве, и скорее всего она пока находится именно здесь. Я проанализировал все международные звонки Михайлова за последний месяц. И хочу отметить: ни одного в Нью-Йорк.
     — Выходит, эту Черкас нужно искать в городе? — Брудов кивнул в сторону окна, где на фоне Москвы-реки сверкала рекламными щитами столица.
     — Нутром чувствую — да. Вдобавок, мне кажется, я знаю, кому в конце концов предназначаются эти деньги.
     — Дочь? — понимающе ухмыльнулся Брудов.
     — А вы как думаете?
     — Трудно сказать, что у этого интеллигентишки было на уме, но этот вариант не исключен. Хотя, если честно, люди — такие непредсказуемые твари... А если это не она?
     — Как бы там ни было, но в первую очередь необходимо установить, кто же на самом деле скрывается под этой фамилией. Остальное дело техники. — Глаза Посохова холодно блеснули.
     — Вы хоть представляете, о чем говорите? Это же практически то же самое, что искать иголку в стоге сена.
     — Я в некотором роде профессионал, — подчеркнуто скромно заметил Посохов. — Если прибегнуть к методу исключений, то легко убедиться, что круг поисков не так уж и велик. Кое-что в этом направлении я уже проделал. Очевидно одно — для достижения цели следует задействовать как можно больше сил и средств.
     — Хорошо, отыщите и подключите к поискам Чена с его костоломами, — одобрительно кивнул Брудов. — И передайте ему: пока не вернем эту сумму, об окончательном расчете не может быть и речи.
     — Чен брался только за ликвидацию Лиманского и Михайлова. Свою работу он выполнил, — осторожно высказался Посохов. — Может и отказать...
     — Кому? Мне?! — вновь вспылил Брудов. — Я этого эскулапа, можно сказать, в люди вывел! Сидел бы до сих пор в своем дурацком дурдоме...
     “Вот оно что!” — отметил про себя Посохов. Откровения босса натолкнули его на кое-какие мысли.
     — Я в ваши прошлые дела не вмешиваюсь, — сказал вслух.
     — И зачем только я связался с этим ликвидатором-эксперементатором! — не успокаивался Брудов. — Убрали бы по-простому, — он выставил указательный палец и изобразил нажатие на спусковой крючок, — и... — вновь запнулся.
     — Эмоции, нервы, — осторожно вставил Стратег, — все сделано не так уж и плохо: в том, что Лиманского застрелил телохранитель, никто пока не сомневается, Михайлов утонул... скажем так, по собственной неосторожности. Следовательно, вы теперь состоятельный человек, Герман Александрович... даже без этих пятисот тысяч. Жена вдобавок молодая, красивая...
     — Завидуешь? — неожиданно перейдя на “ты”, поинтересовался Брудов.
     — Нет, — не моргнув глазом, соврал Посохов.
     “Вот черт, что это меня понесло?” — подумал неодобрительно.
     — Так мысли вслух, — добавил он.
     — Вот что, мыслитель, — голос Брудова зазвучал, как натянутая струна, — я плачу тебе деньги и хочу заметить — немалые не для того, чтобы выслушивать твои идиотские умозаключения! Где телохранитель Лиманского, я тебя спрашиваю? Где, наконец, мои полмиллиона?
     — Телохранитель — не моя вина, а деньги я найду... — Лицо Стратега на мгновение ожесточилось.
     — Хорошо, передай Чену, что в случае успеха он может рассчитывать еще на двадцать пять тысяч.
     — Понял, Герман Александрович, — было видно, что Посохову решение босса пришлось по душе.
     — Что же делать с этим главбухом... Ладновым? — Брудов задумался. — Чувствую, что его вины здесь нет, но... кто поручится?
     — Я не поручусь, — уставился в пол Посохов.
     — В том то все и дело, — деланно вздохнул директор, — что я тоже.
     — Зашло слишком далеко — нужно его кончать. Прикажете?
     — Я сам, — обыденным тоном сказал Брудов и отодвинул ящик стола. — Так мне будет спокойнее. Заодно и руку проверю... чувствую, теряю квалификацию.— Он выложил на стол кусачки и патрон. — И вообще, пора заканчивать со всеми этими офф-шорами-мажорами, не по мне все это, — раздраженно сказал он и, повертев в руках патрон, уверенным движением срезал головку пули. Достав из стола новенький ПМ, дослал патрон в ствол.
     — Может, не стоит здесь? — заволновался Стратег. — С улицы могут услышать выстрел.
     — К чертям все! Веди сюда этого горе-филера, — приказал Брудов и, сунув пистолет в карман, тщательно зачесал назад волосы.
     Посохов тотчас подхватился с места, и буквально через несколько мгновений двое рослых парней втащили в кабинет окровавленного мужчину с лихорадочно блестящими глазами.
     — Такая неприятность, — уставившись на жертву водянистыми глазами, зацокал Брудов, — кто бы мог подумать, что так все обернется, Виктор...
     — Я объяснял вашим парням, Герман Александрович, — голос мужчины дрожал, — я не подписывал это платежное поручение!
     — Значит, я его, по-вашему, подписал? — зловеще просипел Брудов и, выхватив из корзины копию, возбужденно вскочил из-за стола. — Вот, смотрите! — Он ткнул мятый листок главному бухгалтеру в лицо. — Система электронной подписи, как вы должны знать, Виктор Ерофеевич, практически исключает возможность подделки. Так?
     — Да, — угнетенно подтвердил Ладнов.
     — Это что? — Директор ткнул пальцем в платежку.
     — Код моей подписи...
     — Вот видите! — Брудов принялся нервно расхаживать по кабинету. — Зашифрованная часть ее хранится у вас на дискете. Несмотря на это, Михайлов умудряется прямо из своей “Мазды” перевести деньги со счета нашего офф-шора в Панаме на свой личный счет в Нью-Йорке. И в этот же день выписывает именной чек на некую Черкас И.В. Как прикажете теперь вернуть эти деньги? Может, посоветуете обратиться в суд США? Обманул, мол, бедных теневиков, свой же нехороший дядя. Как пацанов сопливых. Так, что ли? Ведь сами знаете, что это невозможно.
     — Знаю. Но я еще раз повторяю, что не подписывал платежное поручение.
     — Но вы ведь не будете отрицать, что частенько по вечерам выпивали у Михайлова?
     — Выпивал.
     — И неплохо выпивали, насколько мне известно. Я разве для этого, сука, тебя нанимал?! — наконец сбросил с себя маску директора Брудов. — Я тебя нанимал для того, чтобы каждый шаг Михайлова был мне известен. Или забыл?
     — Нет...
     — Накануне прохождения этого платежного поручения ты ведь был у него дома?
     — Был. — И дискета с электронной подписью у тебя была с собой?
     — Я никогда с ней не расстаюсь.
     — А ночевал ты где?
     — У Арсения Владимировича... Перебрал малость, — еле слышно прошептал главбух.
     — Может, и дискету дал по дружбе скопировать?
     — Исключено.
     — А я вот в этом не уверен.
     — Если бы Арсений Владимирович был жив, то он подтвердил бы, что я здесь не при чем...
     — Жулик твой Арсений Владимирович! — окончательно рассвирепел Брудов. — И тебе верить у меня нет никаких оснований! Хотя... пока не об этом, — буквально в мгновение ока остыл он. — Сколько денег на наших счетах?
     — Два миллиона в Панаме и три на Мальте.
     — Договора на фрахт?
     — Все закрыты, как и приказывали.
     — Хорошо, тогда вот что, — Брудов кивнул в сторону компьютера, — сейчас мы перегоним все оставшиеся деньги на мой счет в Швейцарии и будем считать, что с “Галсом” покончено.
     — Вы меня отпустите? — с надеждой в голосе спросил Ладнов.
     — Отпущу, отпущу... — Брудов подтолкнул главбуха к столу. — Пароль и подписи прежние. — Он извлек из кармана две дискеты. — Сегодня проведем мою и вашу...
     Ладнов грузно осел в кресло и, заманипулировав клавишами, быстро вошел в телекоммуникационную систему СВИФТ.
     — Основания для перевода денег? — покосился он на Брудова.
     — Любые, теперь это не имеет никакого значения, — махнул рукой тот.
     — Готово, — спустя несколько секунд сообщил главбух и облизал пересохшие губы.
     Стратег из-за спины шефа внимательно следил за происходящим.
     — Подписываем... — Брудов поочередно вставил дискеты в дисковод и уставился на монитор. Через минуту система показала, что перевод осуществлен. — Вот и все, Виктор... — Брудов подал знак Посохову, и тот, зайдя сзади, мощным ударом ноги в голову вышиб бухгалтера из кресла.
     Ладнов глухо шмякнулся о пол и попытался встать. Лицо его исказила гримаса ужаса.
     Брудов демонстративно медленно достал пистолет.
     — Что скажешь на прощание, Виктор?
     — Не делай этого... Я искуплю свою вину!..
     — Пока... — Он нажал на спуск. Голова главбуха взорвалась кровавым месивом.
     Брудов достал из нагрудного кармана титановый корнцанг собственной конструкции и, склонившись над агонизирующим телом, сунул в пулевое отверстие.
     Посохов брезгливо отвернулся.
     — Еще одна в коллекцию, — просипел Брудов, извлекая из кровавой гущи пулю с характерным дефектом.
     
     Стахов прихлопнул газетой снующего по тумбочке таракана и, убедившись, что удар пришелся в цель, сунул орудие расправы под матрац.
     “Где харчи, там и торчи, — образно проиллюстрировал он жизненное кредо убиенного насекомого и философично добавил: — Приход гостя — его дело, уход гостя — дело хозяина”.
     Осознание явной абсурдности проделанной умом работы заставило телохранителя встряхнуться.
     Он прикрыл глаза и вернулся к событиям минувшего дня. Что ни говори, а денек выдался богатым на знакомства и впечатления, что было вполне естественно — новое место.
     Быстро мысленно рассовав по полочкам нужную информацию, Стахов оценил результат своих интеллектуальных усилий и остался доволен — все вроде бы встало на свои места. Правда, кроме одного существенного информационного блока — встречи с взволновавшей его незнакомкой.
     Еще тогда, в первые минуты после их нечаянного столкновения, он решил, что отложит все мысли о девушке до отбоя: чтобы разобраться в ситуации, в которую он попал, требовалась тишина и спокойствие. Если позволяли обстоятельства, он так и делал. Сегодня спешить было некуда. Нужно отметить, данное себе слово он сдержал довольно легко — сказались профессиональные тренировки концентрации внимания. Несколько раз мысли с явно чувственной окраской пытались прорваться сквозь заслон самоконтроля, но он легко справился с ними. Вдобавок задачу значительно облегчило то обстоятельство, что незнакомка на глаза в течении дня больше не попадалась. Хотя он инстинктивно чувствовал, что девушка где-то рядом.
     Теперь, оставшись один на один с необходимостью разобраться в причинах возникшей утром тревоги, он не мог отделаться от смутного предчувствия, что если ему удастся приподнять завесу неведения, то последствия этого будут для него весьма ощутимы. Но что-то необъяснимо толкало вперед...
     “Что ж, приступим”, — Стахов окинул взглядом палату. Его новые соседи: Артур и Олег — молоденькие офицеры, освобожденные месяц назад из двухгодичного чеченского плена, мирно посапывали на своих койках, умиротворенные хорошей дозой снотворного. “Отдыхайте от своих кошмаров, ребята,” — с искренним сочувствием подумал он и, закрыв глаза, вытянул руки вдоль тела. Как опытный “медвежатник” разложил перед внутренним взором свой нехитрый инструмент — словесно-числовой код, используемый им для запоминания лиц методом привязки. Сто чисел и слов послушно заполнили зрительное поле воображения.
     “Я должен вспомнить, где видел эту девушку!” — предельно конкретно поставил он перед собой задачу и мысленно, шаг за шагом, представил, как сознание проникает в хранилище долговременной памяти. Предстоящий маршрут был ему хорошо знаком.
     Стахов замедлил дыхание, и на счете “семь” цифры и слова сдвинулись с места, послушно выстроились в телеграфную строку и резво побежали перед глазами. Движение их было недолгим. Телохранитель вновь попытался “крутануть барабан”, но безуспешно — мозг сигнализировал, что кое-какие формальности не соблюдены. Он потянул на себя пальцы ног и вышел из транса.
     “Еще бы, явный фальстарт!” — согласился Стахов сам с собой и вернул мысли в исходное положение. Специфический образ мышления профессионального телохранителя, в основе которого лежит запоминание огромного количества реальных лиц, впервые столкнулся с проблемой — для идентификации было представлено лицо, имеющее явный аналог в чувственной сфере. Точнее, на языке лирики, это было лицо “единственной женщины”. У каждого мужчины с годами формируется подобный идеал, обретая со временем такую реальность, что любовь с первого взгляда становится неминуемой. Но признаваться себе в этом он не хотел.
     “Лица рабочей зоны”, — уточнил телохранитель и повторил процедуру погружения. Из ожившего кода выбрал первую пару опорных слов. Это были слова “давно” и “недавно”. Пара закрутилась перед глазами, будто склеенная по концам магнитофонная лента: давно, недавно... давно, недавно... Мозг Стахова поочередно выхватывал одну из опор и интуитивно сопоставлял ее информационное поле с полем решаемой задачи. На уровне тонких энергий он определял их схожесть довольно быстро и практически безошибочно.
     Слово “недавно” таким образом было отобрано почти мгновенно.
     Следующая пара была: “на улице — в помещении”.
     Остановился на “помещении”.
     Из пары “деловая встреча — досуг” выбрал “досуг”...
     Выдохнув через сложенные в трубочку губы, он на несколько секунд прервался — сказывался вызванный болезнью недостаток жизненной энергии.
     При первой же попытке работы с парой “мать — дочь” он почувствовал легкое жжение в области солнечного сплетения, напоминающий слабый электрический разряд. Перед глазами тотчас ожили цветные картинки, похожие на полотна импрессионистов, и стремительно закружили в бешеном хороводе, притягиваясь к слову “дочь”.
     Почти минуту длилось их мельтешение, пока перед глазами не проявилось смутное изображение фотоснимка с двумя силуэтами посередине. Он внутренне напрягся. Изображение на снимке приобрело контрастность и резкость.
     Сначала стало полностью различимо лицо интеллигентного мужчины... “Стоп!” Стахов вспомнил все. Сердце его взволнованно зачастило: без сомнений, мужчина был не кто иной, как Арсений Владимирович Михайлов — компаньон Хозяина. С дочерью.
     Ответ был найден.
     Минут пять он лежал, слегка шокированный сделанным открытием. Память тем временем скрупулезно выдавала информацию, имеющую прямое или косвенное отношение к проблеме. Воспроизведенную фотографию он действительно видел всего один раз и только мельком. Как-то, находясь в состоянии хорошего подпития, Хозяин сказал, что у Михайлова очень красивая дочь и будь он немного помоложе, то обязательно бы за ней приударил. В подтверждение своих слов Хозяин достал из нагрудного кармана фотографию и помахал перед носом. Вот в общем-то и все... Больше он о девушке не вспоминал. Стахов тоже. До этой минуты...
     
     Посохов припарковал машину у здания Консерватории на Большой Никитской и, взглянув на часы, не спеша закурил. Было без пяти десять утра.
     Ровно в десять в зеркале заднего вида показался темно-синий джип “Сузуки”. Поравнявшись с “СААБом” Посохова, джип коротко посигналил и, резко свернув вправо, остановился.
     Посохов глубоко затянулся и, выбросив окурок в окно, повернул ключ в замке зажигания. Глухо заурчал мотор, и почти тотчас на переднее сиденье плюхнулся вынырнувший из “Сузуки” Чен.
     — Езжай за Сычом, — вместо приветствия бросил киллер и вальяжно откинулся на спинку сиденья.
     Стратег сделал непроницаемое лицо и плавно тронул машину вслед отъезжающему джипу.
     — Жарища, однако, — заметил Чен и прищурился. Колючие глаза его превратились в две узкие блестящие щелочки. — Мог бы заехать и в салон.
     — Зачем лишний раз афишировать наши отношения? Ты ведь всегда печешься о конспирации.
     — Ладно, с чем приехал?
     — Герман в общем доволен твоей работой, Чен, — дипломатично начал Посохов, — утопление инсценировано блестяще — комар носа не подточит, но... как бы тебе сказать... наша цель при этом не была достигнута, — Посохов готовился к разговору заранее и все же сейчас, находясь под изучающим взглядом Чена, был слегка напряжен. Что ни говори, киллер был хорошим психологом и пытаться манипулировать им было делом неблагодарным.
     — Ваши цели меня абсолютно не интересуют, — холодно произнес Чен. На скулах у него заходили желваки. — Заказ выполнен, я жду окончательного расчета.
     — Не горячись, Ван, — Посохов перешел на более доверительное обращение “Ван” — Ваня Ченов, — пытаясь этим подчеркнуть свою расположенность к собеседнику. — Хозяин не против оплатить твои услуги, и даже более того — он готов добавить к причитающейся сумме еще двадцать пять тысяч... но только после того, как ты поможешь нам разыскать одного человека...
     — Сыск — не мое дело, — раздраженно заметил Чен. — Обратитесь к специалистам.
     — Искать вообще-то буду я, — мирно продолжил Стратег, — от тебя лишь требуется пока воздержаться от новых заказов. — Посохов бросил на киллера быстрый взгляд. — Может оказаться, что на нашем пути появятся ненужные люди, а мы не хотели бы затягивать это дело...
     — Как это понимать? Ты же сказал, не браться за новые заказы.
     — А это не новый, это продолжение старого, — уточнил Стратег. — Понимаешь, Ван, эта сука Михайлов перевел крупную сумму денег на свой счет в Нью-Йорке. Незадолго до того, как вы его отправили на дно. А затем выписал чек на какую-то девицу. Видимо, он что-то заподозрил. Хозяин очень рассчитывал на эти деньги. Если честно, то наш заказ тебе был сделан частично и из-за них...
     — Меня не интересуют подробности.
     — А меня кое-какие интересуют. — Стратег добавил голосу металла и пошел в наступление. — Согласись, Ван, после прокола с телохранителем мы отнеслись к тебе довольно лояльно — гонорар ты получил сполна, хотя до сих пор неизвестно, жив ли этот Стахов.
     — Опять за старое! — недовольно мотнул головой Чен. — Я же предупреждал, что такую операцию невозможно подготовить за три дня. Твой же босс меня и торопил.
     — А что ему оставалось делать? Лиманский требовал своей доли — ему, видите ли, дело свое приспичило открыть.
     — Да я уже сотый раз об этом слышу! Ну не досмотрели мы этого Стахова, ты ведь сам мне подсунул эту дурацкую инъекционную пушку. “Три час гарантировано!” — передразнил киллер. — Как бы не так!
     — Вы должны были кого-нибудь оставить у гаража.
     — Мертвеца караулить, чтобы не сбежал?
     — Но ведь он не умер.
     — Если бы знал, что он такой живучий, и что твоя пшикалка — детская игрушка, оставил бы.
     — Значит, вы ее неправильно установили.
     — Чего теперь гадать? Когда мы зашли, он был без сознания, раз, полчаса мы под воротами слушали, не заглох ли “мерс”, два, Москва-река в ста метрах, три, в Бюро несчастных случаев не зафиксирован, четыре. Был бы жив, давно в милицию заявился бы. А неопознанные трупы, сам знаешь, через неделю сжигают. Уже три прошло. Так что, как говорится, се ля ви..
     — Се ля ви-то се ля ви. Но как ты думаешь, почему именно в тот день Михайлов сбросил деньги в Нью-Йорк?
     — А мне почем знать?
     — А я вот думаю, что вы его спугнули. Даже больше — уверен.
     — И как же мы его, по-твоему, спугнули? — ехидно поинтересовался Чен.
     — Ладно, не будем ссориться, — примирительно улыбнулся Посохов. — Расскажи лучше поподробнее, как вы его убрали. Я знаю, это не в твоих правилах, но на сей раз тебе все же лучше расколоться. В твоих же интересах.
     — Ничего тут особенного, — неожиданно легко сдался Чен. — Стали у дома. В восемь он вышел. С дочерью. Сел в машину. Дочь не поехала, вернулась обратно. С час колесил по городу. В девять остановился у представительства “Дойчбанка”. Сыч следом. Судя по разговору, Михайлов пытался открыть счет. Не хватило каких-то бумаг. Сел в машину и направился в офис. Там мы припарковались рядом. Я подошел, пока он не вылез, и попросил закурить. Затем сделал так, — Чен указательным пальцем ткнул себе в шею. — Клиент, естественно, отрубился. Сыч сел в его машину и отогнал на дачу. Тело в воду, “Мазду” у реки, платежные документы вам. Вот и все.
     — А тот, второй телохранитель Лиманского?
     — Илья? А причем здесь он? Бедолага запуган до смерти.
     — Нужно все же было его убрать.
     — Но это не вписывалось в план ликвидации. Ведь кто-то должен был вложить в уши сыскарям, что якобы накануне Стахов и Лиманский сильно поцапались.
     — Намудрил ты, Ван, сам черт голову сломит.
     — Чего ж вы другого не наняли? Побоялись рисковать? Несчастные случаи — дело ювелирное...
     — Таких универсальных убийц больше нет, — не стал возражать Стратег. — Был тут один, по кличке Бай, но, как говорится, сплыл.
     — Слышал о таком. Хороший мастер. Но в несчастных случаях я все же покруче.
     — О чем речь! — льстиво воскликнул Стратег. — Ну так что, поможешь?
     Чен на мгновение задумался. Было видно, как на виске у него запульсировала вздувшаяся вена. Похоже, принятие решения потребовало для мозга дополнительной порции крови.
     — Хорошо, — наконец согласился киллер, и тотчас напряжение с его лица спало.
     Посохов облегченно вздохнул и свернул вслед за “Сузуки” на Никитский бульвар.
     — Я к чему все это веду, — продолжил он, — одна голова хорошо, а две все-таки лучше. Знаешь, мы даже не подозревали, что существуют некая таинственная Черкас, хотя, как казалось, были осведомлены о Михайлове достаточно хорошо.
     — Фамилию себе можно придумать какую угодно — документы сейчас не проблема, — резонно заметил Чен. То, что он вступил в обсуждение темы, еще раз доказывало — дела заказчиков для киллеров всегда интересны, хотя они и делают вид, что это не так. Любая дополнительная информация о человеке, которого предстояло убрать, облегчала выбор тактики устранения, и при излишней откровенности заказчика не воспользоваться этим обстоятельством было бы глупо.
     — Вполне, — согласился Посохов, — я уже прорабатывал эту версию. Даже больше, я проверил все телефонные переговоры Михайлова за последний месяц и вот что выяснил : за это время он ни разу не позвонил в Нью-Йорк. Заметь, ни разу. И вдруг бухает туда такую сумму... Я — не я, если эта мадам не находится сейчас в Москве.
     — Шерше ля фам, — понимающе кивнул Чен.
     — Михайлов, как ты знаешь, воспитывал дочь один. Кроме нее, по моим данным, ни с кем из женщин постоянных отношений не поддерживал. По крайней мере в последнее время.
     — У него могла быть связь в другом городе — заметил киллер.
     — Могла, — согласился Посохов. — Но зачем ему понадобилось бы выписывать чек на любовницу, когда всем известно, что все, что он делал, он делал ради дочери? Тут явная нестыковочка.
     — Значит, нужно начинать с дочери.
     — Вот и я об этом, Ван, — оживился Стратег. — Почему бы тебе не поинтересоваться, нет ли у нее еще одного паспорта. С фамилией Черкас. У тебя хорошо получается надавливать на нужные точки.
     — Эта работа входит в обещанные двадцать пять?
     — Да.
     — Хорошо. Только я предпочел бы задаток.
     — Нет проблем, — кивнул Посохов и вынул из кармана пачку банкнот. — Здесь десять. И учти, если таковой паспорт у нее все же имеется, она нужна нам живая. По крайней мере, пока не вернет деньги.
     — Не дурак, понимаю, — недовольно буркнул Чен. — Когда приступать?
     Стратег взглянул на часы.
     — А чего тянуть? Прямо сейчас и приступай. Для начала найди ее. Посмотри дома, если нет, слетай в институт. Не забыл, как она выглядит?
     — За два дня-то? — криво усмехнулся киллер. — Красивая девчонка, такую так сразу не забудешь. — Да... — озадаченно протянул Посохов, думая о своем. — И как это Михайлову удалось обвести нас вокруг пальца?
     — Вас, — отгородился от неудачников Чен.
     — Чутье у него какое-то звериное. Говорят, как братец Германа помер, так тот и заволновался. И Лиманского своей подозрительностью аж до двух телохранителей довел. Хотя себе охрану нанимать не стал. Экономил, что ли?
     — Кто его знает... — равнодушно обронил Чен. Разговор его уже порядком утомил.
     — Кстати, все хочу поинтересоваться, как тебе удается своими иголками так человека под корень свести? Ведь Константин Александрович Брудов, насколько мне известно, был крепким парнем...
     — Откуда ты знаешь? — Чен весь напрягся.
     — Догадался.
     — Не советую говорить об этом Герману, он не простит таких догадок.
     — И все же — как?
     — Профессиональных секретов не выдаю.
     — Может, я хочу тебе заказ сделать... в будущем, — спохватился Посохов. — Выгодный, — добавил.
     — Ничего тут заумного нет, — смягчился Чен, прикинув свою выгоду. — Важно — какое вещество наносишь на кончик иглы. От одного тромб образуется, от другого нервный пучок атрофируется... Получается картина вполне естественной смерти. В итоге.
     — Неплохо... Ну так что, договорились насчет девчонки? — вопросительно посмотрел Стратег.
     — Хорошо, вечером позвоню, — кивнул киллер. — Моргни фарами.
     Посохов нажал рычаг дальнего света, и тотчас идущий впереди джип стал притормаживать.
     — До вечера, — бросил Чен на прощание.
     — Буду ждать звонка.
     
     Стахов уже почти час сидел в уголке отдыха и делал вид, что читает газету. Две дамы напротив, по виду типичные “ эмансипе”, без умолку перемывали кости своим бывшим любовникам, то и дело перескакивая на нюансы последней пластической операции Аллы Борисовны. Оценки, которые они давали неизвестным ему Юрам и Петям, а тем более Примадонне, были отнюдь не лестными. Стахов вспомнил, как еще подростком вслушивался в чуть гортанный голос певицы. Приступ ностальгии по детству оказался довольно сильным. “ Большое” отнюдь не всеми “видится на расстоянии”,— подумал он и вновь прислушался. Нет, его интересовали не пересуды желчных особ, его интересовала находящаяся за спиной восьмая палата. Вернее, ее обитательница. Он знал, что девушка сейчас у себя. Несколько раз его слух улавливал шум бегущей воды. Палата, по имеющимся данным, была одноместной, с душем и туалетом. Как говорится, для избранных.
      столе дежурной медсестры он тайком успел выведать фамилию и имя девушки из восьмой палаты — Мороз Людмила Николаевна. Михайлова, насколько он помнил, звали Арсений. Если предположить, что у девушки фамилия матери, то несоответствие отчества было очевидным.
     “Что бы все это могло означать?” Он терялся в догадках, пытаясь составить из событий последних трех недель более-менее стройную картину, и неизменно приходил к мысли, что девушка находится здесь не случайно. И что для него, Стахова, это обстоятельство не пройдет бесследно. Он интуитивно чувствовал, как водоворот судьбы затягивает его в опасную пучину, но не испытывал абсолютно никакого желания противиться этому. Наоборот, он сам искал встречи с девушкой. Зачем? Над этим вопрос он пока старался не задумываться.
     За спиной тихо скрипнула дверь. Телохранитель осторожно оглянулся. Стройная фигурка удалялась к выходу. Он бросил газету на журнальный столик и пружинистым шагом двинулся следом.
     Девушка беспрепятственно миновала пост и скрылась за дверью.
     Телохранитель ускорил шаг.
     — Куда? — Дородная медсестра поправила съехавшие на кончик носа очки и уставилась на парня.
     — Посижу на лавочке во дворе. Жарко... душно, — Стахов помахал ладонью перед лицом, демонстрируя страдания от температурного дискомфорта.
     — Не забываете, скоро “тихий час”, — сестра кивнула на настенные часы. — В вашем распоряжении ровно тридцать минут. Ни секундой больше.
     — Мне хватит, — поспешил заверить телохранитель и заспешил дальше.
     — Не опаздывать! — бросила вслед сестра и по-школьному аккуратно записала в журнал наблюдений: “ Больной Стахов, жаловался на жару и духоту, в 14.30 убыл на прогулку”.
     Телохранитель выскользнул за дверь и оказался в прохладном коридоре врачебного крыла. Две ординаторские, комната медперсонала, кабинет для врачей непсихиатрических специальностей тесно жались друг к дружке. Он метнулся взглядом к двери, ведущей в вестибюль. Та была закрыта на засов.
     “Санитарки уже пьют чай, — догадался он, услышав донесшийся из сестринской смех. — Значит, она шла не на улицу... — Он обвел глазами кабинеты.— В каком из них?”
     Стараясь ступать как можно тише, Стахов двинулся по коридору.
     У таблички “ Заведующий отделением Уваров Валерий Дмитриевич” он остановился. Из-за двери доносился негромкий гул голосов. Он прижался ухом к косяку и отчетливо услышал приглушенные всхлипывания.
     — Нет! Нет! И еще раз нет! — напряженно прозвучал мужской голос. Телохранитель без труда узнал голос заведующего. — Я поклялся твоему отцу и клятву свою сдержу! — с горечью в голосе произнес Уваров. — Ты ведь тоже ему это обещала. Ведь так? — Да. — еле слышно раздалось в ответ. Теперь Стахов узнал голос незнакомки. — Вот видишь, Карина, — голос Уварова сделался мягким и добрым, — мы не можем нарушить волю твоего отца... Даже в такой ситуации... — В ответ вновь донеслось глухое рыдание.
     “Карина... Так, значит, тебя зовут Кариной, а не Людмилой... Чего же ты так убиваешься?” Сердце Стахова тревожно екнуло. “ Что-то здесь не так...”, — твердо решил он и тут же метнулся прочь, услышав приближающиеся к двери шаги.
     Минут пять он делал вид, что изучает санбюллетень на стене, не решаясь вновь приблизиться к кабинету. Он не боялся, что его присутствие будет обнаружено, — просто не хотелось предстать перед девушкой “ любопытной Варварой”.
     Наконец дверь кабинета распахнулась. Девушка, увидев в коридоре постороннего, опустила опухшие от слез глаза и быстрым шагом проскользнула мимо.
     — Карина! — собравшись с духом, негромко окликнул Стахов.
     Девушка на долю мгновения замерла, будто налетела на невидимое препятствие, и тотчас зашагала дальше. Даже не оглянувшись.
     — Ну куда же ты? — Телохранитель сорвался с места. — Подожди! — Он нагнал девушку уже у самой двери. Легко коснулся плеча.
     Карина испуганно вздрогнула, будто ей сделали больно, и резко обернулась.
     Стахову почему-то показалась, что сейчас его ударят. Но глаза девушки смотрели не зло, а растерянно.
     — Я в общем-то вот что хотел у тебя... — телохранитель запнулся, — вас спросить. Не посчитайте за праздное любопытство... — он почувствовал, что начинает терять способность к четким формулировкам. Виной тому были глаза Карины, печально-отстраненные и вместе с тем удивительно манящие. Они смотрели как бы сквозь него, и в этом было что-то по-детски беспомощное. Стахов с трудом отвел взгляд и тотчас успокоился. — Вам ни о чем не говорит фамилия Михайлов? — вновь посмотрел он на девушку. Уже бесстрастно.
     Ресницы Карины едва заметно вздрогнули.
     — Нет, — слабым голосом прошептала она и повернулась, чтобы уйти.
     — Пусть будет так. — Телохранитель слегка опешил. — А фамилия Лиманский вам тоже незнакома? Евгений Михайлович как-то показывал мне одну фотографию. На ней были вы. Вместе с отцом,— пустил он в ход последний свой козырь.
     Карина опустила глаза. Стахов заметил, как побледнело ее лицо.
     — Я был личным телохранителем Евгения Михайловича, — голос его охрип от волнения, — первым и последним, — не зная почему, добавил он.
     Девушка испуганно отшатнулась, в глазах ее полыхнул ужас.
     — Что вам от меня нужно?! — дрогнувшим голосом вскрикнула она. — Я ни в чем не виновата!
     — Карина, я не убивал Лиманского, — догадавшись о причине такой реакции, сказал телохранитель, — честное слово...
     Девушка, к его изумлению, всхлипнула и,уткнувшись в грудь, зарыдала.
     
     В офисе “Галса” было непривычно тихо и безлюдно. Двери в кабинеты были распахнуты и они сиротливо белели голыми стенами.
     Брудов, замерев у окна просторной приемной, наблюдал, как четверка дюжих парней из службы безопасности слаженно грузила в фургон остатки офисной мебели и документации.
     — Вот и все, Владимир Андреевич, — Брудов бросил взгляд в сторону Посохова, возящегося с аппаратурой кодирования телефонных переговоров. — Вам не жаль покидать насиженное местечко?
     — Не первое, не последнее, — равнодушно махнул тот рукой и, отсоединив от линии скремблер, сунул устройство в коробку. — Да за два месяца я его особо-то и не насидел.
     — Движение — лучший щит от вражеских стрел. Не так ли?
     — Так. Кстати, как мои перспективы?
     — Останешься при мне. На тех же условиях.
     — Как скажете.
     — Ладновым никто не интересовался? — сухо кашлянув, поинтересовался Брудов.
     — Нет, — буркнул Стратег, не одобрявший беспечной ликвидации провинившегося главбуха. — Вы же знаете, по условиям контракта он обязан был хранить место работы в тайне. И, по моим сведениям, хранил. Так что опасаться нечего: кого в наше время может интересовать судьба старого холостяка?
     — Дай Бог... — Брудов трижды стукнул костяшками пальцев по подоконнику.
     Посохов удивленно вскинул брови — заручаться поддержкой Всевышнего было не в правилах бывшего капитана внутренних войск.
     — Хочу выйти из игры чистым, — счел нужным пояснить Брудов, видя недоумение на лице главного охранника.
     “Спохватился”, — недовольно подумал тот и скользнул рукой к ожившему в кармане мобильному телефону.
     — Слушаю... Как нигде нет? Вы хорошо искали? Хм... странно... Хорошо, я перезвоню. — Посохов медленно сложил трубку. Вид у него был озадаченный.
     — Что случилось? — насторожился Брудов.
     — Дочь Михайлова, кажется, исчезла.
     — Как исчезла?
     — Чен звонил. Ни дома, ни в институте ее нет.
     — Вот оно что... — Брудов многозначительно покачал головой. — Я все больше склоняюсь к мысли, что таинственная Черкас не кто иная, как чадо Арсения Владимировича.
     — Пока утверждать это преждевременно, но, по всей видимости, — да, — согласился Посохов. — Хотя вполне может быть, что она просто мечется сейчас по моргам.
     — Может и так. Ну, если!.. Арсений Владимирович, Арсений Владимирович... — лицо Брудова хищно вытянулось, — Кажется, нехорошую долю вы уготовили своей красавице...
     — Конспиратор хренов, думал, здесь собрались одни лохи! — Посохов грязно выругался.— Может, она уже объявилась? — Он набрал номер и прошелся от стены к стене. На том конце трубку не сняли. — Нет, птичка в гнездышко не прилетела. И прилетит ли?..
     — Вот что, Владимир Андреевич, — в голосе Брудова зазвучали командные нотки, — поезжайте-ка вы на квартиру Михайлова и сами разберитесь в обстоятельствах ее исчезновения.
     — Прямо сейчас?
     — Прямо сейчас.
     
     — Ну успокойся, Карина. Не плачь... — Стахов, словно ребенка, гладил девушку по голове и с опаской поглядывал на кабинет заведующего. Появление последнего могло внести еще большую сумятицу в и без того странную ситуацию.
     Плечи девушки содрогались от рыданий, и телохранитель на чем свет стоит клял себя за то, что затеял этот разговор здесь, в коридоре.
     — Слушай, Карина. Давай поговорим обо всем в палате, — дождавшись первой паузы между всхлипываниями, предложил он.— Согласись, здесь не вполне подходящее место.
     Девушка кивнула и, отстранившись, зашагала в отделение. Стахов еще раз оглянулся по сторонам и кинулся следом.
     Медсестра подозрительно посмотрела на проскользнувшую мимо парочку, но ничего не сказала. Взглянув на часы, записала в журнал:” 15.00, больной Гончаров вернулся с прогулки”.
     Закрыв за собой дверь, Стахов в нерешительности остановился. Карина стояла, отвернувшись лицом к окну. Плечи ее все еще вздрагивали.
     — Проходи, — слабым голосом сказала она, — я сейчас...
     Стахов осмотрелся. С виду палата напоминала гостиничный номер: цветной телевизор, холодильник, вполне приличная деревянная кровать, кресло, два мягких стула, на стене репродукция Сезанна.
     — Извини, если я чем-то тебя обидел... — преодолев чувство некоторой скованности, начал он, — но я не мог не поговорить с тобой. Ведь ты дочь Михайлова Арсения Владимировича? Я не ошибся?
     — Да, я его дочь... — Девушка обернулась, и сердце телохранителя вновь защемило — лицо ее было просто прекрасным. С безукоризненно отчерченными, но по-детски припухшими чертами.
     — Значит, память меня не подвела, — облегченно выдохнул он, с трудом вернувшись в русло разговора. — Ты в курсе, как погиб Евгений Михайлович?
     Девушка кивнула.
     — Понимаешь, Карина, я заболел в тот самый день, когда его убили, — Стахов решил обойти подробности своей болезни. — Если быть более точным — раньше, чем... Меня до сих пор не покидает чувство, что это я его не уберег. Тебе отец говорил что-нибудь по этому поводу?
     При слове “отец” по лицу девушки пробежала тень.
     — Отец исчез, — чуть слышно прошептала она.
     — Исчез? — Стахова новость окончательно сбила с толку.— Куда?
     — Не знаю... В общем, его одежду обнаружили на берегу реки соседи по даче.
     — Извини, я ведь не знал... Выходит, он утонул?
     — Я ничего не знаю...
     — Когда это произошло?
     — Позавчера.
     — А... — телохранитель запнулся, — тело нашли?
     — Нет.
     — Ну и дела... — только и нашел что сказать Стахов.
     Карина вновь замолчала.
     Телохранителя подмывало спросить у девушки, почему она сейчас здесь, а не в Москве, но что-то его удерживало.
     — Я думаю, его убили, — после довольно продолжительной паузы сказала Карина.
     — Кто? — насторожился Стахов.
     — Не знаю. Он очень нервничал последнее время. После смерти Евгения Михайловича. — Девушка изучающе посмотрела на него. — А позавчера он попросил, чтобы я несколько дней пробыла у Валерия Дмитриевича. Вернее говоря, здесь. Под чужой фамилией. Уваров старый приятель отца.
     — Понятно.
     — И еще, отец взял с меня слово, что я не покину эти стены без разрешения Валерия Дмитриевича. Что бы ни случилось...
     — Дело, оказывается, намного серьезнее, чем я думал, — нахмурился Стахов, — безусловно между этими... — он хотел сказать “смертями”, но язык не повернулся, — происшествиями существует какая-то связь. Но какая?
     — Я не знаю, что и думать, — девушка устало опустилась в кресло, — все рушится прямо на глазах...
     — А что говорит Уваров?
     Карина не ответила.
     Телохранитель догадался, что в силу каких-то обстоятельств девушка избегает разговора на эту тему.
     — Может, я чем-то могу тебе помочь? — осторожно поинтересовался он и вдруг, спохватившись, вспомнил, что до сих пор не представился.
     — Меня зовут Тимофеем. Стахов Тимофей, — смущенно пробормотал он.
     — Извини, Тимофей, но мне нужно побыть одной.
     — Я могу заглянуть вечером? — удивляясь своей напористости, спросил Стахов.
     Девушка кивнула.
     
     Посохов нажал на кнопку дверного звонка и прислушался. В глубине квартиры было тихо. Он позвонил еще раз и, выждав несколько минут, направился к соседям.
     Дверь открыла пожилая женщина.
     — Я извиняюсь... — Стратег простодушно улыбнулся, — вы не подскажете, Михайловы в шестьдесят третьей еще проживают?
     — Проживают.. — настороженно ответила хозяйка. — А вы к ним по какому поводу?
     — Понимаете ли, я родственник Арсения Михайловича. Дальний. Вот проездом в Москве, решил заскочить. — Посохов потряс перед лицом женщины авоськой с бутылкой коньяка, десятком апельсинов и коробкой конфет.
     — Да вы пройдите, мил человек, — смягчилась женщина и доверчиво отступила в прихожую, — я не знаю, как вам и сказать...
     — Что такое? — сделав вид, что не понимает, поинтересовался Стратег.
     — Умер Арсений Владимирович, царство ему небесное, — женщина перекрестилась, — утоп...
     — Когда?
     — Да второго дня.
     — Вот беда-то, — слегка фальшивя, зацокал Посохов, — а я и не знал.
     — Милиция с утра приходила, о родных справлялась. А какие у него родные? Он да дочь.
     — Да, а Карина где?
     — Не знаю. Запропастилась куда-то. Она мне каждое утро почту из ящика приносит, мне то трудно лишний раз спускаться — ноги...
     Стратег лишь сейчас обратил внимание на безобразно раздувшиеся ноги собеседницы.
     — И что, она даже не в курсе, что случилось?
     — Да почем мне знать, милый?
     — Она не говорила, куда собирается?
     — А чего ей мне отчитываться?
     — Да, да... — с готовностью закивал Посохов, — и то верно. А может, все-таки есть какие-то соображения? — расстроенно поинтересовался он.
     — Нет, ничего не знаю, соколик, — хозяйка замотала головой.
     — Вот горе-то, — все еще продолжая сокрушаться, Стратег попятился к выходу, — совсем осиротела Карина...
     Поблагодарив женщину за участие, он спустился этажом ниже. Постояв с минуту у окна, сплюнул и опустил авоську в зев мусоропровода. Затем достал из кармана связку ключей и быстро поднялся обратно. Опасливо озираясь по сторонам, вставил ключ в замочную скважину и повернул. Замок подался без всякого труда.
     “Порядок”, — Посохов удовлетворенно хмыкнул и нырнул за дверь. В квартире было душно. Готовя ликвидацию Михайлова, он хорошо изучил расположение комнат и изготовил дубликат ключа. Но Чену, взявшемуся за это дело, собранная информация не понадобилась — он предпочел работать со своей. А вот сейчас она пришлась как нельзя кстати.
     Вслушиваясь в тишину комнат, Стратег уверенно прошел в гостиную.
     ... Через пятнадцать минут он вынырнул из подъезда с полиэтиленовым пакетом в руках. В нем лежала телефонная книжка и семейный альбом Михайловых.
     
     Разговор с Кариной не на шутку встревожил Стахова. Две непонятные, внешне не схожие друг с другом смерти соединились в звенья одной цепи, пока не имеющей ни начала, ни конца, но с вполне предсказуемым следующим звеном — Карина.
     Чем глубже телохранитель анализировал ситуацию, тем тверже становилась его уверенность в том, что над девушкой нависла опасность. Он пока не знал, какая именно, но уже физически ощущал ее близость. Ведь не зря же отец отправил Карину в такое мрачное место. Без сомнений, от кого-то он ее прятал. От кого?
     Стахов несколько раз прошелся по палате. Подойдя к столу, наполнил водой стакан, поставил на тыльную сторону ладони, вытянул перед собой. Несколько секунд стакан парил строго параллельно полу, затем вздрогнул, плеснул водой через край.
     Телохранитель недовольно поморщился и поставил стакан на место. Затем встал в квадрат на паркете, закрыл глаза. Дошел вслепую до стены и вернулся обратно. Ступни на прежнее место не попали.
     “Да, стрелок сейчас из меня никудышный! — заключил он, и на сердце стало еще тревожнее. — Если предположить, что эти смерти не случайность, а дело рук киллера, работающего под несчастные случаи, то логично заключить, что терзавшие Лиманского опасения были не столь беспочвенны. Впрочем, я никогда в этом не сомневался “. Стахов мысленно возвратился к первому разговору с Хозяином. “ У меня плохие предчувствия”, — скупо обронил тот, обрисовав таким образом круг своих проблем. Больше пояснять ничего не стал. Вот и все. Для выдвижения иных версий требовалась информация, лежащая за границей его осведомленности.
     Постепенно мысли Стахова вернулись к девушке. Думать о ней было приятно и вместе с тем тревожно.
     
     Посохов устало смотрел на последнюю страницу телефонной книжки и напряженно соображал, что делать дальше. Битых два часа он обзванивал значащиеся в ней номера, представляясь то знакомым Михайлова, то приятелем его дочери, но даже ни на йоту не приблизился к ответу, где же сейчас находится исчезнувшая девушка.
     Откинувшись голову на спинку кресла, Посохов машинально нащупал на столе деревянную коробку с сигарами и подцепил ногтем алюминиевую тубу. “ Как все по-идиотски повернулось”, — подумал он, извлекая на свет скрученное вручную табачное тело.
     Откусив гильотинкой слепой конец, Стратег чиркнул длинной спичкой и с жадностью затянулся. Во время решения наиболее сложных головоломок он часто прибегал к такому средству. Давнишнее увлечение фигурой Черчилля не прошло бесследно. Спустя несколько минут Посохов положил сигару в пепельницу и вновь прильнул к телефону.
     — Алло, мне майора Архипова... Иван Матвеевич? Посохов беспокоит. — Стратег преувеличенно дружелюбно засмеялся в трубку. — Просьба есть, Иван, не откажи. — Архипов, бывший сослуживец Посохова, дослуживал до пенсии в одном из аналитических подразделений ФСК и нередко помогал последнему нужной информацией. Не бескорыстно. — Тут у меня человечек пропал нужный. Посмотри по своим каналам, не вылетала ли из Москвы в Нью-Йорк Михайлова Карина Арсеньевна или же Черкас Инара Витольдовна. Позавчера, вчера и сегодня. За мной не заржавеет. Хорошо?.. Вот и чудненько. Как наведешь справки, звони. Я дома.
     Посохов положил трубку, прикурил потухшую сигару и занялся изучением семейного альбома Михайловых.
     
     В восемь вечера атмосфера гнетущего покоя, царящая в отделении, оживленно всколыхнулась. Согласно традиции, устоявшейся еще со времен перестройки, в выходные дни больным разрешалось устраивать танцы. Умеренные нагрузки на основной инстинкт, считали психиатры новой волны, значительно снижают накал внутриличностных баталий.
     Оставив повседневные хлопоты по возделыванию тягостных симптомов и синдромов, невротики чередой потянулись в уголок отдыха.
     Стахов, лежа на койке, иронично наблюдал, как старательно прихорашиваются его соседи по палате.
     — Что, Тимофей, пропало желание? Нужно вовремя платить налоги, — подражая голосу Стоянова, пошутил черноглазый красавец Артур и громко рассмеялся над собственной остротой. — Поднимайся, не кисни...
     — Голова болит, — отмахнулся телохранитель.
     — Рассказывай, — Артур лукаво прищурился. — Небось в восьмую намылился? Видел я, как ты днем оттуда выныривал. Ну словно нашкодивший кот с кухни: смущенный и нос в сметане...
     — Тебе не отчитался, салага, — дружелюбно огрызнулся Стахов и прикрыл глаза ладонью. Из разговоров во время обхода он понял, что ребят в плену пытали, и их ненасытное веселье было ему вполне понятно.
     — Ну, как знаешь. А мы с Олегом выдвигаем боевые порядки в зону дислокации бермудских треугольников, — хохотнул Артур.
     — Надеюсь, не с концами? — подыграл телохранитель пошловатым каламбуром.
     — А как же, мы офицеры или кто? — не остался в долгу словоохотливый брюнет. — Ну все, мы пошли.
     Оставив в воздухе густой шлейф довольно неплохого парфюма, офицеры скрылись за дверью, и почти тотчас в коридоре зазвучала музыка.
     Стахов легко вскинулся с места и, посмотревшись в зеркало над умывальником, похлопал по впалым щекам. “ Прямо Иисус в пустыне”, — хмыкнул он и слегка раздвинул губы, имитируя улыбку. Обратная эмоциональная связь сработала почти мгновенно — на душе стало чуточку веселее.
     “Вот это другое дело! — одобрил он результат психотренинга и подмигнул своему отражению. — Душевнобольной Стахов строил рожи зеркалу и ждал большой любви... — прокомментировал он происходящее устами стороннего наблюдателя. — Шут гороховый...” — добавил уже как бы от себя и вышел из палаты.
     Напротив уголка отдыха, путь телохранителю перегородила расфуфыренная “эмансипе”. Боевая раскраска дамы свидетельствовала о серьезности сексуальных претензий.
     — Белый танец, — томным голосом сообщила хищница и приторно-ласково заглянула подкарауленной жертве в глаза.
     — Я не танцую, — кротко изъяснил свою позицию Стахов и попытался обойти препятствие стороной.
     — Даже со мной? — вцепилась в руку “ эмансипе”. — Не пожалеешь... — многозначительно протянула она и провела кончиком языка по верхней губе.
     — Голова кружится, не могу, — пытаясь смягчить отказ, пробормотал телохранитель.
     — А я поддержу, — охотница хищно раздула ноздри и придвинулась вплотную.
     Стахов в секундном замешательстве рассматривал оказавшийся совсем рядом напудренный нос. От зрелища беспощадного увядания результат психотренинга уныло пригрозил податься к чертовой матери.
     — Я же сказал, не могу... — как можно спокойнее повторил он и мягким, но довольно энергичным движением освободил дорогу.
     — Грубиян! — фыркнула обиженная дама. — Солдафон неотесанный... — добавила, прожигая взглядом спину ускользающего трофея.
     “Как она на меня нос уставила!” — внутренне оценил мощь напора телохранитель.
     Постучавшись в палату, Стахов напрасно ждал приглашения войти — за дверью было тихо. Он решил, что из-за громкой музыки девушка не расслышала его стука, и побарабанил сильней. Вновь безрезультатно.
     Слегка заволновавшись, он заглянул в палату.
     Карина лежала на кровати лицом вниз, накрыв голову подушкой. Беззвучно работал телевизор. С экрана на Стахова смотрели томные глаза Арины Шараповой. Так и подмывало сказать телеведущей “здрасте”.
     Стахов невольно улыбнулся излишней бдительности условных рефлексов и громко кашлянул в кулак. Девушка шевельнулась.
     — Карина, это я, Тимофей, — проговорил он, догадавшись, что девушка не спит.
     — Проходи, — глухо раздалось из-под подушки.
     Телохранитель оглянулся по сторонам и, довольно однозначно истолковав приглашение, сел в кресло у кровати.
     В воздухе зависла неловкая пауза.
     — Евгений Михайлович очень тепло отзывался о твоем отце, — сказал Стахов, решив,что хорошие слова об отце — единственное беспроигрышное средство завязать разговор.
     — Не надо, — Карина откинула подушку и села, обхватив колени. Длинные каштановые волосы ее свободно заструились по плечам, лаская нежную шелковистую кожу. — Я как-нибудь сама...
     Она не договорила — что “сама”, но Стахов понял: девушка пытается самостоятельно пережить свое горе. “ Ну и правильно, — подумал он, — какой, к черту, с меня утешитель?”
     — Извини за навязчивость, но мне кажется, тебе грозит опасность, — сказал вслух, стараясь не смотреть девушке в глаза. — Отец, видимо, не случайно просил тебя побыть здесь.
     — Я знаю, — в голосе Карины абсолютно не было страха. — Мы говорили с ним об этом...
     — Когда? — насторожился телохранитель.
     — Позавчера. После телефонного звонка.
     — Кто звонил?
     — Не знаю. Он не сказал.
     — А он сказал, кого конкретно ты должна опасаться?
     — Да.
     — Ты можешь мне назвать его фамилию?
     — Брудов, директор “ Галса”.
     — Я так и думал.
     — Почему?
     — Довольно старая штучка: избавляться от компаньонов, когда в деле вращаются большие деньги.
     — Неужели они не могли решить все как-то иначе?
     — Насколько я знаю, Лиманский и твой отец хотели выйти из “Галса”. Со своими долями капитала. Брудова, по всей видимости, это не устраивало.
     — Да, отец говорил о каких-то там сложностях в их отношениях, но я в это абсолютно не вникала. Он сделал все, чтобы я... — Карина замолчала.
     Стахова настораживало, что девушка постоянно что-то недоговаривает, но поверхностность их знакомства вполне оправдывала эту недоверчивость.
     — И что ты намерена делать?
     — Я... — Карина посмотрела парню в глаза, и тот понял, что влип окончательно, — я могу тебе верить?
     — Да, — лицо телохранителя враз преобразилось: смягчились складки у рта, ожили внутренним светом глаза, — как самой себе.
     — Я должна уехать в Америку. Прямо отсюда, из центра, никуда не заезжая. Валерий Дмитриевич уже занимается дооформлением моих документов на выезд. Тех, что не успел подготовить отец. На следующей неделе они будут готовы.
     — Что ж, по-моему, это неплохой выход... если есть к кому ехать.
     — Нас... меня там уже ждут. Одна семья... Это папины знакомые. В прошлом году мы гостили у них, когда отец возил меня на обследование.
     — У тебя что-то со здоровьем?
     — Как тебе сказать... у меня миелоидный лейкоз.
     — Там тебе обещали помочь?
     — Да. Мы нашли одного врача, который может меня вылечить. Правда, это стоит очень больших денег... — девушка запнулась.
     — И как тебе Штаты? — видя ее затруднения, поинтересовался телохранитель.
     — Люди, с которыми мне приходилось общаться, очень милы, ну, а об остальном можно судить по ТВ... А что?
     — Да так... — Стахов замялся, — у меня там дочь...
     — Как? — пришла очередь удивиться Карине.
     — Жена... бывшая вышла замуж за американца. В общем, это дела не касается, — поспешил он сменить тему.
     — Если бы ты знал, как я устала, — с горечью в голосе прошептала Карина, — устала всю жизнь бояться пораниться, всех сторониться, — она прижалась щекой к его плечу, — А теперь остаться совсем одной...
     Стахов слышал, что Михайлов был вдовцом, и поэтому отчаяние девушки было ему понятно.
     — Может, тебе стоило созвониться со своим парнем? — решив одним махом прояснить для себя все, спросил он.
     — У меня нет парня, — Карина прижалась еще сильней.
     Не думая ни о чем, телохранитель нежно обнял ее: хрупкую и беззащитную...
     Волосы девушки пахли свежестью.
     
     — Она где-то в Москве, — Посохов скользнул хмурым взглядом по стенам шикарной гостиной и сосредоточился на изящной китайской вазе, стоящей на подставке, в виде нефритового питона. — Ни в одном из аэропортов Москвы пассажирки с интересующими нас фамилиями пока не зарегистрированы.
     — Она могла улететь из любого другого города, — Брудов, облаченный в шикарный шелковый халат, задумчиво смотрел сквозь стекло огромного террариума. Две очковые кобры, свернувшись, лежали среди небольших камней. — Разве не так?
     — Теоретически могла. Предположим, из Петербурга... или той же Белоруссии. Это сравнительно недалеко от нас. Но чутье мне подсказывает — она полетит именно отсюда, из Москвы. В критической ситуации неподготовленный человек не станет нарушать привычек. Думаю, вряд ли наша беглянка увлекалась психологией экстремальных ситуаций. Вдобавок у нее осталось не так уж много времени — чек действителен в течении пятнадцати дней. Три уже прошло
     — С такими деньгами там можно жить припеваючи... — думая о чем-то своем, проговорил Брудов и громко щелкнул ногтем по стеклу. Кобры, как по команде, вскинули приплюснутые головы.
     — Можно, — согласился Посохов, — но мы ей не дадим.
     — Пока это всего лишь пустые слова, — лицо Брудова заострилось. — Сколько мне еще ждать?
     — Нужно организовать постоянное наблюдение за ее домом.
     — Так организовывай, тваю мать! — вспылил Брудов и резко ударил перстнем по стеклу. Змеи взметнулись. Толстое стекло глухо задребезжало под мощными ударами. Брудов нервно рассмеялся:
     — Это потрясающе, Владимир Андреевич, испытывать почти животный страх и чувство абсолютной безопасности одновременно. Теперь, когда я так богат, мне вообще нечего бояться... Вам не кажется, что это так?
     “Иллюзия всемогущества,” — раздраженно подумал Посохов. В Брудове его раздражало все: и маленький рост, и привычка всматриваться в свое отражение за спиной собеседника, и эта нездоровая тяга выглядеть сверхчеловеком, и многое-многое другое...
     — Стекло между вами и реальностью может оказаться не столь прочно, как вы думаете, — сказал он вслух.
     — Ну ты и зануда, Стратег! — Перепады в настроении Брудова были разительными. — Рожу вон отъел, гляди треснет. Балык, икорка... а толку от тебя? Кагэбист хренов... — Брудов, прослуживший двадцать лет во внутренних войсках, до сей поры к комитетчикам, даже бывшим, относился неприязненно. — Только и знаете, что голубой кровью бахвалиться! Недоумки голубопогонные...
     — Погоны-то тут при чем? — вступился за честь былого мундира Посохов, к вспышкам беспричинного гнева босса он уже привык. — Я свой долг всегда выполнял честно.
     — Знаю я твой долг: толстомордых партайгеноссе по девицам возить. — Брудов криво усмехнулся. — А у меня работать нужно...
     — Я делаю все возможное...
     В дверь негромко постучали.
     — Да! — бросил Брудов, лицо его вмиг стало непроницаемым.
     — Кофе, Герман, — светловолосая красавица, переступив порог, застыла на месте.
     — Спасибо, Света, — Брудов указал глазами на журнальный столик. — Поставь там.
     Жена Брудова Светлана, в прошлом фотомодель, грациозно продефилировала по гостиной, несколько раз стрельнув тайком глазами в сторону гостя.
     Стратег, слегка прищурившись, сделал вид, что его это не касается.
     — И за что только брат любил тебя, потаскуха! — зло просипел Брудов, перехватив ее взгляд. — Ни одного мужика не пропустишь!
     Светлана, закинув голову, грохнула подносом о стол. Кофе расплескался.
     — Ты мне норов здесь свой не показывай! — Брудов кинулся к жене, но та проворно юркнула за дверь.
     — Психопат! — бросила она через плечо.
     Брудов замер посередине гостиной.
     — Зря вы с ней так, Герман Александрович, — осторожно заметил Посохов, — флирт для женщины — это все.
     — Даже с тобой?
     — Ну...
     — Пшел вон!! — взревел Брудов, губы его мелко задрожали.
     “Ублюдок истеричный!” — в сердцах выругался Стратег и вышел.
     
     Воскресное утро выдалось солнечным и абсолютно безветренным. Стахов и Карина, позавтракав, вышли на прогулку. Что ни говори, в хорошую погоду стены больницы кажутся еще более неуютными.
     — К тебе кто-нибудь из родных приезжает? — поинтересовалась Карина, глядя на снующих по центру посетителей.
     — У меня никого нет... тем более в Москве.
     — А друзья?
     — Какие у телохранителя друзья? Разве что из старых. Профессия наша келейная, да и на одном месте долго не задерживаемся. Кстати, и в Москве-то я совсем недавно. Второй месяц.
     — А до этого где?
     — В Узбекистане. Охранял одного из “бывших”.
     — А в Москву как попал?
     — По рекомендации, — улыбнулся Стахов. — Лиманский с моим “бывшим” состояли в дальнем родстве.
     — И много у тебя было клиентов?
     — Лиманский — пятый. Больше года я на одном месте не задерживаюсь. Слишком привыкаешь к клиенту. Это мешает.
     — Что будешь делать, когда выпишешься?
     — Пока не знаю. Но скорее всего, как говорил Остап Бендер, придется переквалифицироваться в управдомы.
     — А может, станешь моим телохранителем? Я же как-никак будущая знаменитость, — как бы в шутку сказала девушка, но глаза ее при этом смотрели серьезно.
     — Извини, я не совсем понял...
     — Я заканчиваю институт дизайна моды. Филиал Парижского. У меня уже было в Москве два показа. Многие в восторге от моих коллекций... — она внезапно смутилась. — Впрочем, извини — это смешно.
     — Я уже твой телохранитель, разве ты об этом еще не догадываешься? — как на духу выдал Стахов. Он уже знал, что пойдет на все ради этой беззащитной девушки, и это придавало смысл жизни, казалось, навсегда утерянный, вселяло надежду.
     — Ведь это всего лишь пока я здесь...
     — Кто знает...
     — Ты мне с первого взгляда понравился, хотя я ужасно испугалась... — Карина приостановилась. — Я знаю, ты только с виду такой суровый, — улыбнулась она и закинула голову, чтобы лучше видеть лицо спутника. — Впрочем, это даже хорошо, что у тебя присутствует чувство дистанции. Это создает ощущение близости без утери ощущения внутренней свободы. Ужас, не люблю от кого-то зависеть или быть кому-то обязанной.
     — Даже от любимого человека? — Я еще никого по-настоящему не любила, — призналась девушка. — Когда-то мне казалось, что я люблю одного парня, но это оказалось не так...
     — Ты в любом случае ничем мне не можешь быть обязана. Что бы я ни сделал для тебя — это в первую очередь нужно мне самому.
     — Это что, признание в любви? — На щеках Карины вспыхнул румянец.
     — Я слишком стар для таких признаний, — попытался отшутиться Стахов. — В тридцать два эти вещи кажутся совсем иными, чем в двадцать три. — Он с грустью подумал, что их разделяют почти десять лет.
     — Если честно — мне нравятся зрелые мужчины.
     — Со временем это пройдет... — заметил телохранитель и насторожился, ему показалось, что кто-то его окликнул. Он обернулся и увидел торчащую из кустов физиономию Сосновского.
     — Обожди... — Стахов остановился.
     Алкоголик тем временем покинул укрытие и, сияя как медный чайник, зашлепал по асфальту.
     — Какие люди! — издалека начал он, смущенно поправляя пижаму. — Забываешь, Тимофей, друзей, — приблизясь к парочке, Сосновский, восхищенно вытаращился на Карину, — нехорошо...
     — Ну привет, друг. — Телохранитель улыбнулся: алкоголик нравился ему все больше и больше. — Матрацы сушите?
     — Ага. Погодка — что надо! — Сосновский протянул руку.
     — Как Сергей? — Стахов пожал мозолистую ладонь.
     — Что с ним станется? Дрыхнет на полянке, вялится. — Алкоголик повернулся к Карине и, довольно галантно кивнув, представился: — Вадим... Игоревич.
     — Карина, — улыбнулась девушка.
     — Мы с Вадимом... Игоревичем вместе лежали, — пояснил телохранитель и замялся не зная, что еще сказать.
     — Что у вас на завтрак давали? — поинтересовался Сосновский.
     — Гречку.
     — Хорошо вам, а у нас как всегда — перловка.
     — Вот они где, голубчики! — возмущенно донеслось из кустов, и почти тотчас меж зарослей показалось загорелое лицо Веригина. — И это называются друзья... — художник отряс пижаму от налипшего сена и направился к компании.
     — Мне последнее время везет на друзей, — не сдержав иронии, пояснил Стахов, — не удивлюсь появлению еще парочки-другой.
     — Вот она, людская благодарность, — не остался в долгу Веригин, — и об этом человеке я вспоминал все утро...
     — Польщен, — улыбнулся телохранитель. — По какому, если не секрет, поводу?
     — По самому что ни на есть банальному, — художник крепко обнял приятеля, — соскучился...
     — Я сейчас расплачусь, — пошутил Стахов.
     — Надеюсь, своей очаровательной спутнице ты меня представишь? — Веригин отстранился и, сделав пару шагов назад, замер в демонстративном ожидании.
     Телохранитель тайком покосился на Карину: прибывшие из кустов “полосатики” были зрелищем довольно своеобразным. Девушка радушно улыбалась.
     — Это Сергей, художник... — кивнул телохранитель. — С европейским именем, — добавил, подумав.
     — Карина, — девушка протянула руку. Веригин, театрально встав на колено, припал губами к ладошке, хитро косясь при этом на Стахова.
     “Ну прям сплошные средневековые рыцари...” — про себя усмехнулся телохранитель.
     — А ты что же, Вадим, Боба с собой не притащил? Вы ж не разлей вода... — поинтересовался вслух. — Да ну его, придурка! — Сосновский тяжело вздохнул. Затем, беспокойно оглянувшись, подпрыгнул словно горный козел, стараясь что-то рассмотреть за кустами.
     — Никодим уже проснулся, — приземлившись, доложил он Веригину результат разведки, — сейчас нас хватится.
     — Пардон, нам пора, — Веригин почтительно склонил голову. — Был приятно удивлен вашей красотой, — сделал комплимент девушке, — а тебя, старина,— посмотрел на приятеля, — жду в гости. Твой теперешний режим вполне позволяет наносить визиты к нам, затворникам...
     — Завтра зайду, затворник, — улыбнувшись, пообещал Стахов.
     — Все, мы отчаливаем. — Алкоголик и художник дружно нырнули в посадки.
     — Какие смешные, — улыбнулась Карина. — Они всегда такие вежливые?
     — Если по кустам вдоволь налазятся, то всегда... — пошутил телохранитель.
     — А Сергей правда художник с европейским именем?
     — Думаю, да. По крайней мере оснований сомневаться у меня пока не было.
     — А я думала, в других отделениях лежат совсем... ну сумасшедшие, что ли.
     — Я ведь тоже там лежал. — Ой, я какие-то глупости говорю, — смутилась девушка. — Сижу в своей палате, будто на другой планете...
     — Послушай, Карина, ты ведь Уварову не посторонняя. Попроси его, чтобы он Сергея в наше отделение перевел. А? — Стахов вопросительно посмотрел на спутницу. — Он говорил, так здесь иногда делают.
     — Хорошо, мне совсем не трудно, — пожала плечами Карина. — Вдобавок если так действительно делают.
     — И заодно, чтобы он меня на день в Москву отпустил.
     — Так тоже делают?
     — Думаю, да.
     — Что ж, попробую, — твердо пообещала девушка.
     
     — Проснись, Стратег...
     Посохов сердито отмахнулся от бесцеремонно хлопающей по щеке руки и через силу покинул заводь пьяного полузабытья.
     — Чен? — удивился он, разглядев над собой скалящуюся физиономию врача-киллера. — Постой, — на лице Стратега отразилось крайнее удивление, — а как ты попал в квартиру?
     — Дверь была не заперта, — сделал невинное лицо Чен и плюхнулся в глубокое кожаное кресло у окна.
     — Не может быть... — Посохов оторвал голову от дивана и глухо застонал от приступа головной боли. — Который час?
     — Семь. Вечера, разумеется.
     — Однако... — Посохов пошарил рукой за спинкой дивана, достал баночку “Красного быка” и сделал несколько жадных глотков. — Чем обязан? — покосился он на гостя, слегка ожив.
     — Сколько мне еще ждать расчета? — Чен нервно постучал пальцами по подлокотнику.
     — Ты же сам знаешь, что она исчезла.
     — Я тут при чем?
     — Я тебя понимаю, Ван, но босс упрямится — доставайте мерзавку хоть из-под земли. А я, если честно, ума не приложу, где ее искать. — Посохов поморщился, — Герман до денег жадный, а тут — хочешь не хочешь — полмиллиона уплыло.
     — Опять за свое! Я-то тут при чем?
     — Подожди,Ван, два дня. Там все решим.
     — Хорошо. Жду два дня. Но если вы меня решили кинуть, то знай, твоему патрону не сдобровать, я вам не мальчик... — Чен мельком глянул на фотографии,разложенные на журнальном столике, узнал на одной из них Михайлова. — Изучаешь семейный архив?
     — Будь оно все трижды неладно! — Посохов, кряхтя, сел. — Глянь на всякий случай, может, кого узнаешь.
     Чен машинально пробежался взглядом по лицам. Раз, второй...
     — Интересно... да это, похоже, Уваров... — Киллер поднес к глазам один из снимков. — Точно он.
     — Какой Уваров? — насторожился Посохов.
     — Мой бывший коллега. Работали когда-то вместе.
     — А-а-а, — Стратег сник, — не знал, что Михайлов дружил с бандитами.
     — Это не бандит... — прищурился Чен, — это психиатр, и хороший, нужно отдать ему должное.
     — И что?
     — Ничего, — Чен положил фотографию на место.
     — У тебя есть насчет него какие-то соображения? — Посохов по лицу визитера понял, что тот напряженно что-то обдумывает.
     — Трудно найти более укромное местечко, чем психиатрическая лечебница...
     — Какая лечебница? — не понял Стратег.
     — О подмосковном психиатрическом центре имени Сербского когда-нибудь слышал?
     — Нет, — мотнул головой Посохов.
     — Уваров там заведует отделением неврозов.
     — Думаешь, он мог спрятать ее там? — Стратег наконец начал догадываться, куда клонит киллер.
     — А чем черт не шутит?
     — Ван, — Посохов весь преобразился, — по гроб буду обязан! Прокачай этот вариант. А? Тебе ж это тоже на руку.
     — Вот привязался... впрочем, — Чен пожал плечами. — Я на днях все равно туда собирался подъехать, повидать кое-кого.
     — Ну вот видишь, как все один к одному складывается, — обрадовался Стратег. — А я тебе на всякий случай дам ее фотографию, может, кто опознает. Ты ж все палаты сам не обойдешь?
     — Ладно, — киллер сунул снимок в карман сорочки. — И предупреждаю, это последняя услуга, на которую я согласился по этому делу.
     — Последняя, — заверил Посохов.
     — Завтра звякну, — пообещал Чен и как-то неестественно бесшумно растворился за дверью.
     Стратег тщательно осмотрел замок и в сердцах сплюнул. “Отмычкой открыл, ниндзя хренов!” Дойдя до дивана, вновь лег. На душе было муторно. “Проститутку заказать, что ли?” Он протянул руку к журнальному столику и наугад выудил из стопки газету интимных объявлений.
     
     Стахов смотрел на Карину, уютно устроившуюся в кресле, и сердце его переполняла нежность. Он уже не гнал ее от себя, как в первый день их знакомства, а старался как можно лучше запомнить все тонкости переживаемых в эти минуты чувств. Ощущение бесконечного одиночества, мучившее его в последние годы, бесследно исчезло, уступив место покою обретшего приют скитальца.
     -... Мать бросила нас, когда мне был поставлен диагноз. Мне тогда не было и года. Отец до последнего скрывал от нее, что болен. Наверное, надеялся, что со временем все устроится само собой... — Девушка на мгновение задумалась. — В общем, она сказала, что двое больных в семье — у отца гемофилия — это слишком. Она была очень красивой. Видимо, ей казалось, что она заслуживает от жизни большего.
     — Скверно — сказал Стахов, и сердце его слегка защемило.
     — Было бы сквернее, если бы это произошло несколькими годами позже. Мать и биологическая мать — это совсем разные вещи...
     — И где она сейчас?
     — Не знаю. Говорили, вышла замуж за какого-то дипломата.
     — И что, за эти годы вы ни разу не виделись?
     — Нет. Я видела только ее фотографии. Одним словом — биологическая мать.
     — А я слышал, что твой отец вдовец.
     — А кто он по-твоему? — Глаза Карины вспыхнули затаенной болью.
     — Вдовец, — твердо сказал телохранитель.
     — Все это время он пытался, как мог, загладить передо мной свою, как ему казалось, вину. Все для меня, чтобы я могла жить с такой болезнью более-менее полноценно. Он работал в речном порту, психологом. Кстати, с Уваровым они вместе учились в мединституте. Когда времена немного изменились, он занялся бизнесом. Ему очень хотелось, чтобы я когда-нибудь поправилась. Наука шагает вперед. В последний год у нас такая надежда появилась... — Девушка замолчала.
     — Его можно понять...
     — Думаешь, если бы папа не стал богатым, я любила бы его меньше? — думая о своем, встрепенулась Карина. — Если хочешь знать, я не раз умоляла его остановиться — разве от судьбы уйдешь? Но, видимо, моя болезнь не давала ему покоя...
     По тому, как девушка болезненно отреагировала на его, на первый взгляд безобидное высказывание, Стахов понял, что затронул больное место в ее душе. Без сомнений, Карину тяготила мысль, что отец погиб, пытаясь устроить ее будущее.
     — Карина, твой отец был настоящим мужчиной, и наверняка, ему было легче от осознания, что он напрягается не ради одних денег.
     — Если бы ты знал, как мне вновь тревожно на душе...
     — Успокойся, я не дам тебя в обиду.
     — Несмотря ни на что? — Карина посмотрела на парня с нескрываемой теплотой.
     — Несмотря ни на что, — слегка смутился тот.