“Что-то случилось...” — Стахов, разбуженный мечущимися по стенам палаты синими бликами, скинул одеяло и метнулся к окну. Метрах в ста пятидесяти, у трансформаторной будки, вырисовывались контуры микроавтобуса с включенной мигалкой... Судя по всему — не “Скорой помощи”. В свете зажженных фар копошились люди в форме. “Милиция!” — догадался он, и дурное предчувствие нехорошо сжало сердце. Он кинулся к двери, выглянул в коридор. Там царил полумрак. Только у столика дежурной медсестры желтело пятно света. “Не к нам...”— вздохнул облегченно и, осторожно прикрыв дверь, вновь лег.
     “Наверное, кто-то из стражного убежал”, — сделал вывод и окинул взглядом спящих. Как ни странно, кроме него, никто так и не проснулся. “Неужели только я такой бдительный? — удивился, глядя на непрекращающееся мельтешение огней. — Такое светопреставление даже крота наверняка разбудило бы... если тот вообще спит”.
     Стахов попытался уснуть, но тревожные мысли не давали покоя. Сосредоточившись на бесконечности Вселенной, он предоставил возможность уму успокоиться самому по себе. Более действенного средства от бессонницы он не знал.
     Но снова погрузиться в царство Морфея ему так и не удалось — вскоре коридор огласился приглушенными голосами.
     Стараясь уловить смысл разговора, телохранитель напряг слух. Несколько раз ему удалось выхватить из отрывков скомканных фраз имя и отчество заведующего. Голос, произносивший их, был мужским, с легко угадываемыми официальными нотками. Судя по тому, что фамилия Уварова произносилась несколько раз, речь шла именно о нем. Стахов накинул пижаму и вышел в коридор. У столика медсестры маячили две фигуры в милицейском. По хорошо знакомой напряженности их поз телохранитель понял — дурные предчувствия начинают сбываться.
     — Вот горе-то... — отчетливо донеслись до слуха женские всхлипывания.
     Стахов прижался к стене и, стараясь не привлекать к себе преждевременного внимания, заскользил к говорящим.
     — Во сколько Уваров ушел из отделения? — Молодцеватый капитан, не обращая внимания на душевное смятение опрашиваемой, быстро делал пометки в блокноте.
     — В половине одиннадцатого.
     — Он ушел один или с ним был кто-то еще?
     — Вроде один...
     — Так вроде или один?
     — Один.
     — Вы ничего подозрительного не заметили в его поведении?
     — Нет... как всегда : веселый был, шутил...
     — Что ж, картина ясная, — следователь захлопнул блокнот, — от этих алкоголиков всего можно ожидать. Напьются вусмерть, а потом творят черт-те что. Дисциплинка, однако, у вас...
     — У нас в отделении не пьют...
     — Что с Уваровым? — особо не церемонясь, встрял в разговор Стахов.
     Капитан пристальным взглядом смерил возникшего из темноты психа и нахмурился.
     — У вас здесь что, все такие любопытные? — заметив раздражение на лице начальника, тотчас поинтересовался у медсестры щуплый сержантик.
     — Гончаров, вы что это режим нарушаете? — состроив устрашающую мину, возмутилась та. — Сейчас же марш в палату!
     — Я же по-человечески спрашиваю, — Стахов почувствовал, что закипает, — неужели трудно ответить?
     — Убили Валерия Дмитриевича. Алкоголик какой-то из четвертого зарезал... а потом и себя жизни порешил. Садист натуральный... — Медсестра мягко подтолкнула парня в бок. — Иди, не мешай товарищам работать.
     — Что за алкоголик?
     — Сосновский какой-то...
     — Не может быть! — Телохранитель слегка растерялся от такого поворота событий.
     — Почему не может быть? — насторожился капитан.
     — Это я так... мерещится разное — спохватился Стахов и с демонстративно-идиотским видом потеребил затылок. — Адью! — помахал он рукой и зашагал в палату.
     — Ну и народец здесь у вас подобрался, — покрутил пальцем у виска капитан.
     
     — Молодчина, Боб! — Чен одобрительно похлопал бывшего ученика по плечу. — Ловко ты их сделал. Не ослабла, вижу, рука старого бойца...
     — Даже не успели трепыхнуться. Ни один, ни второй. — Лицо спецпсиха расплылось в самодовольной улыбке. По мнению Чена, в не очень здоровой. — Они так на меня смотрели... я чуть не кончил, — Боба всего передернуло.
     “Да, парень, психушки окончательно разрушили тебя как личность”, — подумал киллер и невольно попытался посмотреть на себя со стороны. “Я еще так не улыбаюсь”, — несколько секунд спустя сделал он утешительный для себя вывод.
     — Пора тебе готовиться к воле, хватит дурака валять, — сказал вслух. — Я уже подготовил заключение патологоанатома о твоей смерти.
     Боб удивленно вскинул брови.
     — Липовое, разумеется, — пояснил Чен. — Лонских все организует, как только в отделении появится лишнее человеческое тело. А, если меня не подводит чутье, оно появится здесь уже через несколько часов...
     — Еще кого-то мочим? — возбужденно поинтересовался спецпсих.
     — Нет. Тело, по всей видимости, пока будет живое.
     — Живое, так живое, — пожал плечами Боб. — Значит, пора сушить весла?
     — Не спеши. Сначала, если все сложится, Сыч поднатаскает на теле новичка.
     — Это того, молодого, что грев мне в четвертое подгонял? Крава, по-моему.
     — Он самый. Смышленый парнишка попался, улица его кое-чему научила, но это еще не то. Вспомни себя вначале, тоже ведь драчуном сопливым ко мне пришел. Уметь драться и уметь убивать — это совсем разные вещи...
     — Можешь мне это уже не втолковывать, — Боб широко зевнул. — Черт, совсем мало покемарил.
     — Так вот, — продолжил Чен, — потом “жмурика” под твоей фамилией отправят в морг, а тебя на все четыре. Ты заслужил отдых, Боб, — тон киллера был задушевным. — Но несколько дней тебе все же еще придется подождать.
     — Ладно, здесь тоже жить можно, — кивнул Боб. — Заведующий обещал наркоманочку подыскать...
     — Ну вот, видишь...
     В дверь палаты постучали.
     — Да! — Чен взглядом дал понять, что разговор окончен.
     — Ван, мы готовы. — Посохов в сопровождении двух парней в милицейской форме шумно ввалился в палату. — Ну как наш камуфляж? — кивнул он на крепышей.
     Чен придирчиво осмотрел переодетых боевиков из службы безопасности “Галса”.
     — Пойдет... только лица, ребята, сделайте подобрее — вам здесь не уличные разборки наводить придется.
     Боевики недоуменно переглянулись, но выражение лиц все-таки смягчили.
     — Ну что, начнем с девчонки? — нервно потерев ладони, поинтересовался Посохов.
     — С нее. Телохранителем займемся после. Возьмем его голыми руками, пока тепленький — Чен выглянул в окно. — Сыскари уехали?
     — Только что.
     — Твой подарок КА ей уже понес?
     Посохов кивнул.
     — Вот и чудненько, — Чен посмотрел на часы. — Начнем в шесть пятнадцать. Больные в отделении в это время кто в туалет, кто еще куда потянутся. В общем — бардак. Вы, — киллер обратил лицо к переодетым, — вызовете девчонку на пост. Если принесет ухо — примите его как положено — пакет целлофановый... и тому подобное.
     — Не распинайся, Ван, ребята раньше в милиции служили, сообразят, что к чему.
     — Тем лучше. Скажете, одним словом, что у следствия к ней есть кое-какие вопросы касательно убийства, для чего срочно требуется пройти в кабинет главврача.
     — Понятно, — кивнули боевики.
     — Надеюсь, все будет выглядеть убедительно?
     — Комар носа не подточит.
     — На улице усаживаете ее в микроавтобус и вывозите в Москву, — продолжил Чен, — а я со своими ребятами тем временем займусь Стаховым. Все понятно?
     — Да.
     — Пока можете отдохнуть — у нас в запасе еще полчаса.
     
     — Сергей! — Стахов несильно ткнул мирно посапывающего приятеля в бок и потянул на себя одеяло. — Просыпайся, у меня к тебе дело...
     Веригин недовольно поморщился, но не проснулся.
     — Вставай, дело есть! — Телохранитель толкнул сильней.
     — Что за дела ни свет ни заря? — уцепившись в одеяло, жалобно промычал художник и неохотно приоткрыл глаза. — Мне такой сон снился...
     — О негритянках потом. Сейчас мне нужен твой совет.
     — Какие советы... — Веригин посмотрел на часы, — в половине шестого утра!
     — Не ной, словно старый дед, — Стахов старался говорить тихо, чтобы не разбудить Артура и Олега, — мне не до шуток.
     — А мне, по-твоему, до шуток? — по инерции возмутился художник, отстаивая свое право на сон.
     — Вот упертый! — мотнул головой телохранитель. — Вставай — вопрос жизни и смерти.
     — Даже так? — По тону сказанного художник наконец понял, что случилось что-то неординарное. — Интересно... — он потянулся к одежде.
     — Иди сюда, я кое-что тебе покажу. — Стахов достал из-за пазухи бинокль и подошел к окну.
     — Это что — шпионские страсти? — попытался пошутить Веригин, но тут же осекся — глаза приятеля сделались холодными и колючими. — Что я должен увидеть? — поспешно натянув штаны, поинтересовался он.
     — Крыльцо первого отделения видишь? Там, где служебный вход.
     Художник прильнул к окулярам.
     — Ну, вижу.
     — Двух парней на нем видишь?
     — И довольно неплохо.
     — Узнаешь?
     — Сейчас... — Веригин покрутил фокусирующее колесико. — Подожди, похоже, это те, что вчера под окном маячили. — Он вопросительно посмотрел на приятеля.
     — Не похоже, а те, — телохранитель напряженно вглядывался в далекие силуэты. — Сегодня ночью вот на той аллее, левее, у самой трансформаторной будки, зарезали Уварова.
     — Какого Уварова? — не понял Веригин.
     — Заведующего нашего, какого еще?
     — Вот это новости... — Художник от удивления присвистнул. — И кто его?
     — Тише ты! — Стахов посмотрел на спящих: — Сосновский... говорят.
     — Вадим?! — еще больше изумился Веригин.
     — Да, — кивнул телохранитель. — Хотя я сам в это нисколько не верю. Не тот Вадим человек, чтобы пойти на такое. Вдобавок зачем? И еще после этого себя...
     — Как себя?
     — Не знаю. Сам лишь краем уха слышал. Ночью оперативники на пост приходили. Ты в это время дрых.
     — Вот это номер... А причем здесь эти ребята?
     — Думаю, это их работа.
     — Ты в своем уме? — Веригин посмотрел на приятеля с подозрением.
     — В своем, разве по мне не видно?
     — Ну, разве только если очень присмотреться.
     — Не остри — не время, — Стахов забрал у художника бинокль. — Похоже, они подбираются к Карине. Нутром чую.
     — Ну понесло. Зачем им Карина?
     — Пока сам точно не знаю зачем, но кое-какие соображения имеются.
     Веригин ущипнул себя за бок, чтобы убедиться, не спит ли — слишком уж нереальным казалось происходящее. Проба на присутствие сна в теле, как и подозревал, оказалась отрицательной.
     — А я тут при чем? — вконец запутавшись, спросил он.
     — Как нам с Кариной выбраться отсюда, чтобы не попасться этим на глаза?
     — Вы что, собрались бежать?
     — Да. Но она об этом еще не знает.
     — Это очень серьезно? — Веригин наконец полностью поверил в реальность происходящего
     — Серьезней, чем ты думаешь. — Телохранитель вновь поднял к глазам бинокль. — Так... а это еще что? — удивленно всмотрелся он в лица двух милиционеров, вынырнувших из дверей. Те поежились от утренней прохлады и с явным дружелюбием присоединились к беспокоящей его парочке. На ночных посетителей они определенно не смахивали. — Этого еще не хватало!
     — Что такое? — Художник прильнул к окну.
     — Черт, сам не пойму... — Лица всех четверых обратились в их сторону, и Стахов без труда понял, что разговор у компании идет именно о корпусе неврозов. — Эти откуда еще взялись?
     — Милиционеры? — Веригин невооруженным взглядом рассмотрел пополнение.
     — Они самые.
     — Так ты ж сам говорил, что ночью приходили...
     — Говорил... впрочем, не ломай голову, — телохранитель сунул приятелю бинокль. — Вот, дарю. Будешь по ночам на звезды смотреть.
     Художник неуверенно принял подарок.
     — Ну, так есть у тебя соображения, как нам выбраться отсюда незамеченными?
     — Кое-что предложить могу...
     — Не тяни, говори.
     — В столовой грузовой лифт видел?
     — Ну видел. Что дальше?
     — Спуститесь на нем в подвал. Затем в центральный тоннель...
     — Стоп, что за тоннель?
     — Ну, по которому подвозят белье и бачки с едой. Ты что, ни разу туда не спускался?
     — Нет. За диетой в пищеблок ходил, а больше никуда...
     — Ладно, сообразишь. Пойдете от лифта прямо и обязательно уткнетесь в него. Если двери не заперты и вам удастся в него попасть — доберетесь до любого отделения. А потом через ближайшую дыру в заборе.
     — А это идея! — Стахов быстро прикинул в голове план побега. Тот вырисовывался вполне реальным. — Ну вот, теперь можешь дрыхнуть дальше...
     — А ты?
     — А я пошел.
     — Как? Вот так просто уйдешь, и все? — По лицу Веригина скользнула тень обиды. — А как же я?
     — Выздоравливай, пиши картины... Я тебя попозже найду... обязательно.
     — Ну нет, я с вами!
     — Нет, Сергей. Это слишком опасно.
     — У меня, кроме вас, по большому счету, никого нет...
     — Тебя могут убить.
     — Я лучше тебя знаю центр.
     — Почему бы тебе не остаться в стороне от этого дела? — напрямую спросил телохранитель, стараясь вложить в эти слова всю прагматичность не осложненного идеями человеческого существования.
     — Спасая одного человека, спасаешь весь мир... — волнуясь, выпалил Веригин. — Что для художника может быть важнее? Особенно, если он уже не пишет картин.
     — Хорошо, только если до забора... — еще раз оценив ситуацию, согласился Стахов.
     — Только до забора, — заверил художник.
     — Тогда посиди пока здесь, а я сбегаю за Кариной...
     
     Сделав несколько шагов по коридору, телохранитель насторожился — сзади клацнул замок. Он замер и резко обернулся. В полумраке запасного выхода, исчезая за дверью, блеснула чья-то лысина. “Черт, кого еще носит?” Замок клацнул вновь. “Кто-то из медперсонала... Может, к “эмансипе” наведывался?” — выдвинул версию он и зашагал дальше.
     Девушка спала, разметав по подушке волосы. У ее изголовья, на подоконнике, лежало теплое солнце.
     “Черт, испортить такое утро!” Взгляд его споткнулся о странный предмет, валяющийся на полу. “Свиное ухо?!” Он быстро нагнулся и поднял странную находку. “Знакомый трюк... значит, я не ошибался...” Телохранитель абсолютно бесшумно скользнул к окну и сунул ухо за батарею.
     — Карина... — осторожно тронул девушку за руку, — проснись.
     Та вздрогнула и испуганно открыла глаза. Несколько мгновений взгляд ее был отсутствующим.
     — Ты?! — наконец полностью проснулась она.
     — Карина, нужно уходить отсюда.
     — Откуда? — Девушка оперлась на локоть, из-под съехавшего одеяла до Стахова донесся нежный аромат ее тела.
     — Из центра. И немедленно. Валерия Дмитриевича убили.
     — Убили? — машинально переспросила Карина.
     — Да. Думаю, это как-то связано с тобой.
     — Я предчувствовала... — казалось, девушку абсолютно не удивила дурная весть. — Беда не ходит одна...
     — Тебе три минуты на сборы. Возьми самое необходимое. Я буду ждать в уголке отдыха.
     — Хорошо.
     — Все. — Телохранитель метнулся к двери.
     Через три с небольшим минуты девушка вышла из палаты. Фигуру ее изящно облегал легкий английский костюм, на плече висела небольшая кожаная сумочка.
     Стахов вскочил с кресла.
     — Пошли. — Карина сверкнула глазами и решительно зашагала к выходу.
     — Не туда! — Телохранитель в два прыжка догнал девушку и увлек в обратную сторону.
     Веригин уже маячил у входа в столовую.
     “Не терпится...” — одновременно с чувством тревоги и благодарности подумал Стахов и оглянулся: до подъема остались считанные минуты..
     — Привет, Карина!— Художник был слегка возбужден. — Не против, если я буду вашим проводником?
     Девушка вопросительно посмотрела на спутника.
     — Так будет лучше, — кивнул телохранитель. — Только все вопросы будешь задавать потом. Договорились? Сейчас для нас главное — выбраться отсюда незамеченными.
     — Кем? — Лицо Карины не выражало никаких эмоций, кроме безмерной усталости.
     — Я же сказал, вопросы потом. — Стахов толкнул дверь столовой: та, как всегда, была не заперта. — Все, пошли!
     Троица быстро проскользнула внутрь.
     На двери раздаточной висел внушительный замок.
     — Можно через окно выдачи, — подсказал Веригин и первым устремился к небольшому квадратному проему в стене.
     Хлипкие дверцы окошка подались без особого труда.
     — Лезь первый, — телохранитель легко подтолкнул приятеля.
     Веригин ухватился за подоконник и довольно ловко нырнул в проем.
     — Теперь ты, Карина, — Стахов приставил к окошку стул и протянул руку к сумочке. — Дай, я подержу.
     Девушка смущенно приподняла юбку и, встав на сиденье, последовала за художником.
     Стахов протянул сумочку и вернулся к входу. “Так будет надежнее...” — подумал он, засовывая ножку стула в дверную ручку. Убедившись, что запор получился вполне сносным, он бросился вдогонку.
     Веригин раз за разом нажимал кнопку вызова. Лифт не подавал никаких признаков жизни.
     — Обожди, похоже, он не запитан. — Телохранитель скользнул взглядом по стенам. — По-моему здесь... — Он бросился к электрощитку и пробежал пальцами по рычажкам автоматов. Нутро лифта отозвалось гулом электродвигателей.
     — Фу-у-у... — облегченно выдохнул Веригин и торопливо дернул дверцу. — Прошу, господа... — посторонившись, сделал широкий жест рукой.
     — Минуточку... — Стахов метнулся к разделочному столу и схватил топорик для рубки мяса. — Жми! — выдохнул он, ввалившись в кабину.
     Художник ткнул в кнопку, и лифт плавно заскользил вниз.
     Подвал встретил беглецов сыростью и полумраком.
     — Выходите, — подтолкнул спутников Стахов и с силой рубанул по панели управления. Во все стороны брызнули осколки пластмассы.
     — Ты что?! — Лицо Веригина вытянулось.
     — Так надо. — Телохранитель бросил топорик в угол кабины. — Куда теперь?
     Художник дернул одну из дверей. Та была не заперта.
     — Слава Богу! Теперь попытаемся добраться до второго отделения — от него до забора рукой подать. И лазейка рядом.
     — Тебе видней... — Стахов сунул руку в карман и нащупал рукоятку пистолета. — Только впереди пойду я, ты будешь указывать — куда.
     — Прямо. — Веригин кивнул в сторону узкого коридора за дверью. — Центральный тоннель там.
     Осторожно ступая по скользкому плиточному полу, беглецы заскользили к тускнеющей впереди полоске света.
     На первом перекрестке Веригин замешкался.
     — Теперь налево, по-моему... — не вполне уверенно сказал он, вглядываясь в полумрак.
     — Не заблудимся?
     — Ни в коем разе. Мы по этой дороге как-то из четвертого в неврозы к девчонкам ходили. Просто тогда у нас другой провожатый был...
     — Ну вспоминай скорей!
     — Нет, точно влево, — по каким-то одному ему известным заметкам наконец сориентировался он. — Тут же под землей целый город, — пояснил в свое оправдание. — Еще в старые времена понастроили. Инакомыслящих лечили... от психопатий паранойяльного круга, — хмыкнул неодобрительно.
     Центральный тоннель оказался широким и длинным. При необходимости по нему свободно мог бы проехать и грузовик.
     — К каждому отделению ведут такие же ответвления, как сейчас шли, — кивнул назад Веригин. — Теперь нам в самый конец. Налево будет первое, направо — второе.
     — Не путаешь? Нам только в первое сейчас и не хватало попасть, — стараясь не выказывать тревоги, уточнил Стахов.
     — Нет, это я точно помню, — успокоил художник. — Сто процентов.
     — И туда к девчонкам ходили? — нашел повод слегка разрядить обстановку телохранитель.
     — Бывало, — нисколько не смутился приятель.
     Карина невольно улыбнулась, по-своему интерпретировав слово “девчонки”.
     Не доходя метров пятнадцати до последней развилки, Стахов насторожился.
     — Слышите? — полушепотом спросил он и остановился.
     — Что? — в один голос выдохнули спутники.
     — Запах, — телохранитель повел носом. — По-моему, одеколоном пахнет.
     Троица замерла. Легкий сквознячок, гуляющий по тоннелю, действительно был с примесью парфюма.
     — Никак “Харлей”... — тоже перешел на шепот Веригин, — знакомый букет.
     — Точно, ты угадал — “Харлей”, — принюхавшись повнимательнее, кивнул Стахов и приложил палец к губам. — Кто-то здесь недавно прошел... — одними губами произнес он.
     Беглецы вслушались.
     — Вроде бы никого... — оживая, прошептал художник и почти тотчас нутро подвала ожило треском динамика.
     — Назад! — Стахов схватил Карину за руку и потянул назад.
     Не успели они сделать и нескольких шагов, как из ответвление в первое вылетело трое крепкосложенных парней.
     — Эй, куда вы? — вырвавшись вперед, выкрикнул один из них и, коротким ударом в скулу свалив замешкавшегося Веригина, заскользил вдоль стены, пытаясь обойти телохранителя и Карину сбоку.
     “Один — ноль в вашу пользу...” — оценил продуманность облавы Стахов. — Жаль, “ТТ” не взял... — Приостановившись, он едва заметно взмахнул рукой. Метательный нож черной стрелой вспорол воздух и впился в плечо преследователя. Детина громко крякнул и, схватившись за рукоятку, с глухим стоном осел на пол.
     — Стоять на месте! Стреляю! — моментально впав в состояние боевого транса, предупредил телохранитель, и почти тотчас прижатый к боку “Юник” дважды дернулся в его руке.
     Эхо выстрелов гулко всколыхнуло тишину.
     — Ты что, псих? — боевики, не ожидавшие такого отпора, в нерешительности остановились. Руки их запоздало потянулись к топорщащемуся под одеждой оружию.
     — Руки! — Стахов выставил пистолет на уровне глаз, целясь то в одного, то в другого.
     Боевики злобно покривились и потянули руки вверх.
     — Теперь руки за голову и лицом к стене! — телохранитель не сводя глаз с неожиданно послушной парочки шагнул к сидящему на полу Веригину.
     — Живой? — Он помог художнику подняться.
     — Бр-р-р... — Тот несколько раз мотнул головой. — Предупреждать надо, что по лицу будут бить...
     — Бери Карину и жми во второе., — шепнул Стахов на ухо. — Если я не догоню, вывези ее в Москву сам...
     — Может, вместе? — одной мимикой спросил Веригин.
     Телохранитель отрицательно мотнул головой.
     Карина, до сих пор наблюдавшая за происходящим с расширенными от ужаса глазами, по выражению лиц догадалась, о чем говорят ее спутники. Она растерянно бросилась к Стахову, прижалась к плечу:
     — Я без тебя никуда не пойду.
     В душе телохранителя все перевернулось — впервые за много лет он так отчетливо почувствовал, что кому-то по-настоящему нужен. Уже секундой спустя он подавил в себе нахлынувшие чувства. “Очередная иллюзия, не больше...” — подумал как можно безапелляционнее.
     — Я догоню, — твердо сказал вслух и, мягко отстранившись, подтолкнул девушку к приятелю.
     — Идем быстрее, Карина! — Веригин схватил спутницу за руку. Та бросила на телохранителя беззащитный взгляд и сделала шаг.
     Проводив спутников глазами, Стахов по-быстрому обыскал боевиков. Извлек на свет два “ПМ” и миниатюрную рацию. Один “макаров” сунул в карман, другой, достав обойму, швырнул в просвет канализационной решетки. Задумчиво повертел в руках электронную штучку. “Хорошо упаковыны” — подумал, наткнувшись на логотип “Сони”. Динамик рации неожиданно треснул и ожил напряженным голосом:
     — Стокс, как там у вас?
     Стахов ткнул благоухающего “Харлеем” боевика стволом в бок.
     — Кто из вас Стокс?
     — Ну я, — сквозь зубы процедил тот.
     — Скажи, что у вас все спокойно. — Стахов ткнул рацию боевику в лицо и нажал кнопку микрофона.
     — Все пока тихо, Владимир Андреевич.
     — Смотрите в оба, через пятнадцать минут мы начинаем.
     Телохранитель кивнул, давая понять, что боевик должен подтвердить свою готовность.
     — Можете не волноваться, — буркнул тот.
     Динамик замолк.
     Стахов подкинул рацию в руке, будто теннисный мяч, изо всей силы запустил в стену. Та, звонко треснув, брызнула осколками пластмассы. Тело Стокса напряглось. “Вот бык твердролобый!” — молнией пронеслось в голове телохранителя и, пока боевик соображал, как лучше пнуть неприятеля, двинул того кулаком в основание черепа. Стокс мотнул головой и упал как подкошенный. Стахов направил пистолет в голову второму.
     — Кто этот Владимир Андреевич?
     — Посохов. Начальник службы безопасности.
     — Чьей безопасности?
     — Фирмы “Галс”.
     — Что ему нужно от Карины?
     — Не знаю... Ей-богу, не знаю!
     — Сколько ваших наверху?
     — С Посоховым — четверо.
     — Ничего себе! — присвистнул Стахов. — Не многовато ли на одну девчонку?
     — Что приказывают, то и делаем, — хмуро заметил боевик.
     — А что за милиционеры с вами?
     — Это наши ребята. Переодетые.
     — Руки за спину и на колени! — приказал телохранитель.
     Боевик злобно стрельнул глазами и остался стоять на месте.
     — На колени, идиот, если хочешь жить! — взорвался Стахов.
     Пленник скрестил ноги и по-мусульмански уселся на пол.
     — На колени! Раз... два...
     Боевик скрежетнул зубами и наклонился вперед.
     — Так-то. — Стахов отстегнул блестящие на ремне бесчувственного Стокса наручники и сделал боевику “ласточку”. — Лежи и не рыпайся! — предупредил он и кинулся за Кариной и Веригиным.
     “Один — один, “— подумал на ходу.
     Уже подбегая к развилке, он услышал несущийся со стороны первого топот. “Маяк целостности! В рации стоял маяк целостности! — догадался он. — Тогда, ребята, два — один...”
     За углом уже слышалось тяжелое хаканье.
     “Придется отвлекать на себя...” Телохранитель прильнул к стене.
     Первого вылетевшего из-за угла преследователя он свалил ударом в висок. Второй, в милицейской форме, налетев на упавшего, выкинул руки вперед и растянулся по полу. Звякнув, заскользил по полу вылетевший пистолет.
     “Эти уже посерьезнее”, — подумал Стахов и побежал назад.
     За спиной было подозрительно тихо.
     “Сейчас будут стрелять!” — догадался он и, сделав гигантский прыжок в сторону, покатился по полу. “Поехали!” Он трижды выстрелил по маячащим невдалеке силуэтам.
     Ответные выстрелы грохнули почти одновременно. Во все стороны брызнула штукатурка.
     “Высоко забирают...” — подумал Стахов и по цокающим над головой пулям понял, что огонь ведется не на поражение. — “Однако, похоже, у них ко мне вопросы...”
     Он тотчас перекатился в самый полумрак, вскинулся и, петляя, побежал дальше. Стрельба умолкла, вновь уступив место громкому топоту.
     — Стой! — как бы в подтверждение его догадки, раздалось сзади.
     “Ага, разогнался...” Телохранитель нырнул в развернувшийся справа коридор. Запахло краской. “Посмотрим, что вы запоете наверху”, — злорадно подумал он.
     Метров через тридцать путь преградили свежевыкрашенные металлические ворота. С нехорошим предчувствием Стахов потянул на себя створки. Ворота были заперты. “Стоп, Маруся, здесь забор... — с сарказмом констатировал он и бегло осмотрел злополучное препятствие. Сквозь свежую краску полотна блекло проступала предостерегающая надпись: “Внимание! Стражное отделение! Посторонним вход запрещен!” — Влип... Может, постучать? А что дальше? Ладно...”
     Он, не целясь, выстрелил в мерцающую над головой лампочку и притаился в мраке угла.
     Вокруг было подозрительно тихо: ни преследователи, ни охрана стражного никаких признаков жизни не подавали. “Ну эти, предположим, далеко, могли не услышать, — подумал о стражном, — а те где? Неужели побежали за Кариной? — кольнуло в сердце. — Нет, так дело не пойдет!” Он отбросил в сторону разряженный “Юник” и проверил магазин у трофея. Тот был полон. “ О,кэй!” — хмыкнул он и кинулся обратно.
     Едва он достиг угла центрального тоннеля, как в подвале погас свет. Все вокруг погрузилось в непроглядную тьму.
     “Этого еще не хватало!”. Стахов присел на корточки и напряг слух.
     — Во блядь! — рассерженно прозвучал шагах в двадцати знакомый голос.
     Телохранитель затаил дыхание — это был голос Саныча.
     Злое сопение и шаги двинулись в его сторону.
     — Ну где она, черт бы ее побрал... — Санитар вновь выругался. Чиркнула зажигалка.
     “Куда тебя несет? “ — встревоженно подумал Стахов, вглядываясь в выхваченное огоньком негодующее лицо Саныча.
     — Я вам покажу, паразиты, как петарды рвать! Я покажу,блин, как со светом хулиганить! А ну вылезайте, пока добрый! — Голос санитара был сердит до предела.
     “Совсем ополоумел? Какие петарды?! Какое хулиганство?! — чертыхнулся в душе телохранитель. — Тут же и ребенку ясно, что порохом пахнет...”
     — Ага, попался! — Зажигалка в руках Саныча заходила из стороны в сторону и тут же погасла. — Ну больно же! А-а-а!!! — диким голосом заорал санитар.
     “Убьют бедолагу!” — вскинулся Стахов и не раздумывая бросился на крик.
     Голос Саныча тем временем захлебнулся, перейдя в невнятное мычание. “Что ж ты так, недотепа!” Телохранитель в несколько гигантских прыжков достиг эпицентра злого сопения и возни. Выбросив руку на уровне пояса он провел ладонью по воздуху и наткнулся на чью-то шевелюру. Вцепившись мертвой хваткой в жесткие волосы, остервенело дернул их на себя.
     — Саныч, отползай в сторону! — заорал во всю мощь и ребром ладони рубанул по невидимой шее. В темноте глухо ахнули, голова под рукой безжизненно обвисла.
     Стахов скользнул ногой по полу и уперся носком в лежащего человека.
     — Саныч, ты?
     — М-м-м, — послышалось в ответ.
     — Ползи, кому говорю! — Телохранитель зло пнул ногой санитара и тотчас почувствовал, как тело заскользило прочь.
     Он сделал перед собой “пропеллер” и обнаружил еще одного боевика. Моментально, в одно касание, определив позу противника, Стахов шагнул к нему и резко выбросил вперед локоть. Звук глухого удара смешался с треском сломанной челюсти.
     В нескольких шагах раздался удаляющийся топот.
     “Молодец, Саныч!” — Интуитивно определив, кому принадлежат шаги, телохранитель бросился в противоположную сторону.
     “Еще один!” Он резко одернул упершуюся в чью-то грудь руку, но пальцы притаившегося цепко впились в рукав. “Силен, однако”, — оценил хватку Стахов и, моментально дернув “молнию” вниз, буквально выскочил из куртки.
     — Куда, сука! — взревел голос, и в тот же миг по глазам телохранителя полоснул световой шокер.
     Стахов машинально присел и метнулся влево, пытаясь поскорее покинуть “смертельную зону”, но тяжелый удар по голове сшиб его с ног.
     “Черт!” — успел подумать он, теряя сознание.
     
     — Ну все, Петр Иванович, пусть телохранитель и этот патлатый пару дней полежат у тебя, пока мои парни их “отработают”, а потом как знаешь... — Чен отсчитал двадцать стодолларовых купюр и веером разложил перед Лонских. — По тысяче за каждого.
     — Идет. Одного, как и договаривались, я спишу как Бобкова, а второго пусть твои парни вывозят сами, — заведующий, заметно нервничая, сгреб деньги, — пропуск я им выпишу...
     — Без проблем, — киллер широко зевнул. — Ну и ночка выдалась...
     — Слава Богу, что вся эта чехарда с девчонкой закончилась, — Лонских беспокойно выглянул в окно. — И зачем, спрашивается, понадобилось трогать этого санитара из четвертого? Неужели мало вам смертей?
     — Так получилось. Он нам мешал.
     — Вот оправится от шока да стукнет куда следует, что тогда?
     — Ну и что? Мы-то тут при чем? — сделал невинное лицо киллер.
     — Двух зарезали, одного чуть не задушили, — не успокаивался заведующий. — А если милиция копнет поглубже?
     — Не копнет. У них в Москве дел невпроворот. Громких. А здесь не то место, где звездочки на погоны огребать можно.
     — Твои слова да Богу б в уши... — Лонских плюхнулся в кресло. — Пора заканчивать твои бойцовские семинары, Ван. Устал я... гадости разные по ночам сняться.
     — В церковь сходи, пусть батюшка грехи отпустит.
     — Не верю я попам, — отмахнулся заведующий. — Тринадцать человек ты, Ван, здесь угробил. А с этими двумя — будет пятнадцать.
     — Что ты этим хочешь сказать?
     — Так... к слову пришлось, — не стал развивать мысль Лонских.
     — Потерпи немного, скоро отойду от этих дел, — Чен улыбнулся. — Вложу в салон еще немного деньжат — глядишь, дело меня до старости и прокормит. Кстати, могу на работу взять.
     — Сутенером?
     — А что, это хоть сейчас... по совместительству, — оживился киллер. — Может, и в правду подбросишь мне парочку наркоманок, что им тут без дела томиться?
     — Вот уж дудки.
     — Я буду хорошо платить... Пятьдесят баксов за выезд
     — С отбоя до подъема, — быстро прикинув в уме выгоду, поставил условие заведующий.
     — Идет.
     — Только после того, как уляжется весь этот шум.
     — Мне спешить некуда, — Чен встал. — Ну все, если что, звони.
     — Надеюсь, не придется.
     — Всяк бывает.
     
     Стахову мерещилось, что он лежит под развалинами рухнувшего дома. Неимоверная тяжесть бетонной плитой давила на грудь, мучительно не хватало воздуха.
     Он несколько раз пытался пошевелиться, но безрезультатно. Казалось, тело слилось с завалом, стало его частью: такой же холодной и окаменевшей. Порою молнией вспыхивала мысль: “Может, я уже мертв?” И тогда в душу заползала кладбищенская тоска...
     Наконец в его состоянии что-то изменилось. Он силился уловить — что? И наконец понял: он стал различать запахи — пахло резиной. Тотчас возникла вполне резонная мысль, что на том свете так пахнуть не должно. Почему? Не должно, и все тут, подсказывала интуиция.
     Вскоре стал возвращаться слух — где-то совсем рядом кричали. Благим матом. Стахов мучительно напрягся — голос был до боли знакомым. Это был голос Веригина...
     Телохранителя прошибло холодным потом, и он очнулся. Голос приятеля в то же мгновение сорвался, затих. На несколько мгновений все вокруг поглотила тишина. Неестественная, напряженная.
     — А нельзя что-нибудь сделать, чтобы он побыстрее очухался? А, Петр Иванович? — раздался над головой чей-то басок.
     Стахов приоткрыл глаза. Он лежал полубоком, уткнувшись виском в резиновый пол.
     “Палата для буйнопомешанных”, — пронеслось в голове.
     — Гляди, глаза открыл! — обрадовался голос.
     — Сейчас помалу очухается: “кураре -7” — это вам не шуточки, — пояснил второй голос. — Я ввел его на уровне седьмого позвонка, так что руками и ногами сможет двигать не раньше чем через сутки. Искусственный паралич скелетных и переферических мышц, так сказать.
     — Мы же просили обездвижить его лишь слегка.
     — Стандартная доза препарата. — Ладно, сойдет пока и так, — согласился первый голос, — сегодня у нас вводное занятие.
     — Меня подробности не интересуют, — обозлился второй голос.
     “Какой кураре — 7? Какие занятия?” — подумал Стахов, и в тот же миг перед глазами возникло лицо Карины. Девушка печально улыбалась.
     “Что?!!” — наконец соединились в уме резиновый пол, крик Веригина и голоса над головой.
     — Где Карина? — непослушным языком промычал он. попутно убеждаясь, что тело ему абсолютно неподвластно.
     — Блин, заговорил-таки наш боец! — обрадовался первый голос. — У меня уже кулаки чешутся, а он все себе балдеет.
     — Сыч, братишка, сначала я его, у меня должок, — узнал Стахов голос Боба.
     “А этот откуда здесь?”
     Едва он успел это подумать, как сильный удар в голову опрокинул его на спину.
     “Ногой”, — хладнокровно заметил телохранитель, вглядываясь в склонившиеся лица.
     — Не порти, Боб, раньше времени макивару! — недовольно ощерился Сыч — бритоголовый носатый верзила, — мне еще Краву на нем натаскивать.
     — Сыч, он же меня, сука, за нос тягал! — брызгая слюной, заверещал спецпсих и несколько раз с остервенением ударил обидчика в бок. — Вот тебе твои человеческие законы, падла! Вот тебе за нос, сука! — Боб неистовствовал.
     — Успокойся, Боб, — Сыч оттолкнул дружка от распростертого тела. — Учитель будет сердиться, если мы его не используем на все сто.
     При упоминании Чена пыл спецпсиха поостыл.
     — Ладно, тренируйтесь, — посмотрел он на Лонских, брезгливо наблюдающего за происходящим. — Ну что, как и обещано, к девчонкам?
     Лонских скривился еще больше, но кивнул утвердительно.
     — Идем, — как-то неуверенно буркнул он и шагнул к двери. — Вы, ребята, управляйтесь здесь сами. Как закончите, зайдите ко мне в кабинет.
     — Через часик будем, — зрительно оценив состояние пленника, бросил Сыч.
     — Тогда ровно в три, — постучав по циферблату, уточнил Лонских и скрылся за дверью.
     Боб выскользнул следом.
     — Смотри, Крава, — проводив глазами ушедших, Сыч вновь склонился над лежащим. — Точек, по которым нужно наносить удары, не так уж и много, запомнить будет не трудно.
     Крава, молоденький угреватый парень, поспешно нагнулся. Прядка редких волос упала на покрытый бурыми пятнами лоб.
     — Вот, вот и вот... — пальцы Сыча несильно ткнули в нервно-сосудистые пучки на теле “макивары”. — Запомнил?
     — Угу, — Крава ткнул пальцами туда же, но посильней.
     Телохранитель в ответ лишь слабо дернулся.
     “Ну и накачали этим кураре, не шелохнуться! — с глухой злобой подумал он. — Похоже, роль подопытного кролика будет в моей жизни последней...”
     — Несильный удар вот сюда, — Сыч ткнул живую грушу кулаком в грудь, — под углом в тридцать градусов, ведет к разрыву сердечной мышцы или к его рефлекторной остановке. Запомни, именно под углом, — он покосился на стажера. — Учитель говорит, при вскрытии смерть от такого удара совсем не отличается от обычного разрыва сердца. Главное, чтобы удар был энергетическим, а не механическим — чтобы на теле не оставалось синяков.
     — Это еще как?
     — Ты же говорил, что тоже занимался карате. Тогда должен знать.
     — У нас разные школы, — буркнул Крава.
     — Ладно, усекай. Удар — это одновременное открытие трех энергетических центров: посередине ладони, посередине ступни и в точке дантьян.
     — В какой точке?
     — Дантьян, — Сыч приложил два пальца к низу живота.— Это вот на столько ниже пупка. Искусство гашения обликов — это, брат, целая наука, — довольный своей подготовкой, улыбнулся доморощенный сэнсэй. — Только кулак нужно держать вот так... — Сыч повернул руку стажера, — Уяснил?
     — Не кретин. — Крава с показным рвением несколько раз ударил телохранителя в грудь.
     Стахов почувствовал, как сердце натужно затрепыхалось, сбившись с ритма.
     Новый удар, уже в солнечное сплетение, оказался самым чувствительным. Телохранитель еле сдержал стон. “Если кураре в ближайшее время не отпустит, они превратят меня в мешок с костями...” — подумал он.
     В соседней палате ожил голос Веригина. Художник матерился пуще прежнего.
     — Убьют бедолагу эти жлобы из “Галса” раньше времени. Дорвались до дармовщины, — недовольно заметил Сыч. — Нужно Чену доложить, чтобы был в курсе.
     “Чен?” — Лица знаменитого киноактера и незнакомца на проходной соединились в логическую цепочку. “А этот тут причем” — совсем запутался Стахов.
     — Может, нам и одного хватит? — Крава заглянул “макиваре” в глаза. — Ну как, телохранитель, протянешь еще несколько деньков?
     — Он живучий... — вместо жертвы ответил Сыч. — Недавно мы его в гараже так траванули — любой бы сдох. А этот, видишь, все еще небо коптит.
     “Они меня в гараже траванули? — изумился телохранитель. — Так вот оно что...” От бессильной злобы свело скулы.
     — Что желваками заходил, Стахов? — ехидно просипел Сыч. — Бесишься, что не можешь разорвать меня на куски? Вот накось, выкуси! — Бандит показал фигу. — Мы из-за тебя чуть гонорара не лишились.
     — Где Карина?
     — Вот прицепился! Тебе не о девках, а о землице думать пора, привыкать, как говорится, к родимой, — Сыч зашелся в приступе идиотского смеха. — Или еще не скумекал, что к чему?
     — Где она?
     — Где нужно... — со злорадной улыбочкой бросил Сыч и согнулся. — Ты долго еще валяться собираешься? — вцепился он в одежду и рванул на себя. — Вставай, кому говорю, нам работать нужно!
     Бандиты вдвоем приподняли Стахова и попытались поставить на ноги. Ничего из этого не получилось.
     — Нужно этому Лонских сказать, чтобы не колол его больше. Это не дело, — заметил Сыч. — Противник должен двигаться, а не болтаться как сосиска.
     Кое-как им удалось усадить пленника спиной к стене.
     — Ладно, пока сгодится и так, — Сыч резко ударил Стахова рантом ботинка чуть ниже плеча. — Удар по этой группе мышц отключает руку, — пояснил Краве. — Удар сюда, — он ткнул телохранителя носком в живот, — стопроцентный разрыв селезенки.
     — Дай попробую, — Крава примерился и вполсилы ударил Стахова ногой.
     — Сильней, — приказал Сыч, — тебе через пару дней Илюшу-телохранителя валить...
     
     — Оксана, нужно человеку сделать приятное... — Лонских приторно улыбнулся и кивнул на Боба. — Получишь двойную дозу. Договорились?
     Девушка испуганно забилась в угол и отчаянно замотала головой.
     — Я не буду...
     — Как не будешь?! — презрительно ухмыльнулся Лонских. — А мне показалось, ты любишь это занятие...
     — С ним не буду.
     — Ты что, фифа?! — Боб искривился в злой улыбке. — Девочку из себя строить будешь?
     — Петр Иванович, — голос девушки задрожал, — уведите его... Пожалуйста.
     — И не подумаю! — лицо Лонских ожесточилось. — С тебя не убудет.
     — Я вас очень прошу! — На глазах Оксаны выступили слезы. — Очень...
     — Боб, уламывай ее сам, — заведующий раздраженно сунул шприц и наркотик в карман. — Я пошел.
     — Э нет, оставь это мне! — спецпсих протянул руку. — Я знаю, с “кайфом” мы с ней договоримся, — метнул он хищный взгляд на жертву.
     — Бери. — Лонских отдал наркотик и вышел.
     — Ну вот, детка, сначала я буду с тобой говорить по-плохому. — Боб подошел к девушке и наотмашь ударил ее по лицу. Та даже не попыталась защититься.
     — Сука упертая! — Спецпсих нахмурился и потянулся за ампулой...
     
     После ухода бандитов Стахов минут десять лежал неподвижно. Истерзанное тело, все еще чужое и непослушное, вторя частым ударам сердца, пульсировало болью. Реальность была тесна и ненавистна, как еще никогда в жизни. Хотелось завыть по-волчьи: тоскливо и жутко.
     Быстро справившись с волной накатившего отчаяния, Стахов внутренне собрался и уцепился взглядом за белизну потолка — знал: минимум зрительной информации значительно облегчит работу мозга.
     Следующим делом он отбросил все мысли, мешающие программе выживания. Дикие крики, доносящиеся из коридора, отдалились, и почти тотчас сквозь потолок проступило небо. Оно было голубым.
     “Отлично!” — остался доволен внутренней работой телохранитель и перенес центр сознания в кончики пальцев правой руки. Попытался ими пошевелить. Безрезультатно.
     “Черт!” Он попытался вспомнить все, что знал об этом веществе.
     “Кураре — один из видов стрельного яда. Применялся индейцами Южной Америки для смазывания наконечников стрел. При попадании в организм блокирует передачу возбуждения с двигательных нервов на мышцы. Действующее вещество — тубокурарин. Применяется при судорогах и в хирургической практике...” — воспроизвел он в памяти строки из учебника по фармакологии. “В общем, токсин. Нужно как-то его выводить”, — тут же поставил перед собою задачу и покосился на лежащее сантиметрах в двадцати от тела солнечное пятно. “Тепло — как раз то, что нужно”, — отметил удовлетворенно.
     Через полчаса жаркие лучи вползли на грудь. На душе стало веселее.
     “Ну что ж, начнем”, — подумал Стахов и задержал дыхание.
     Через минуту тело его покрылось обильной испариной, в ушах возник и стал стремительно нарастать противный звон. “Терпи!” — приказал себе телохранитель и еще долгих тридцать секунд держал апноэ. До самого предела сил. Затем жадно вздохнул и часто-часто задышал. В глазах тотчас потемнело, по телу пробежала нервная дрожь. “Паникуй же, сука! Сейчас можно...” Он расслабил гортань и сделал глотательное движение — будто пытался проглотить язык. К горлу незамедлительно подкатила тошнота. Желудок судорожно напрягся, и телохранителя вырвало противной слизью.
     “Так-то лучше”, — подумал он и повторил всю процедуру трижды. Затем вновь попытался сжать пальцы в кулак. На этот раз ему это удалось.
     “Кажется, не так страшен черт, как его малюют”, — забрезжила надежда, и он проделал то же самое с левой рукой и ногами. Удалось вернуть послушность и им. Несколько раз подсознание пыталось подсунуть образ Карины, но Стахов довольно легко справился и с этим. “Потом.”
     Спустя некоторое время телохранителю удалось сесть. С опаской поглядывая на дверь, он ощупал себя с ног до головы. Кроме нескольких огромных гематом: на затылке, груди и левой руке, ничего серьезного не обнаружил. “Тоже мне энергетические удары...” — хмыкнул,окончательно убедившись, что все сухожилия и кости целы. “Теперь как-нибудь выкрутимся”. Он прильнул ухом к стене. В соседней палате было тихо. “Неужели убили?” — подумал о Веригине и тут же подавил в себе приступ жалости. Жалость и страх, как известно, — первые враги бойца.
     В голове окончательно сложилась картина положения, в которое он попал. Как ни старался, но та получалась довольно мрачной. “Все предусмотреть было невозможно”, — тут же выстроил линию психологической защиты. Зарождающееся чувство вины увязло в ней, как танк в болоте. Ум и тело окончательно обрели спокойствие.
     Стахов лег на пол и впал в легкий транс.
     Центр погружался в сумерки.
     
     Оксана беззвучно плакала, уткнувшись лицом в пропахший “ломками” матрац. Действие наркотика неудержимо утекало, будто отлив в море. Ощущение надвигающейся катастрофы было до ужаса невыносимо.
     “Неужели это я?” — пробилась сквозь душевный хаос пронзительно-безысходная мысль.
     Прошло несколько долгих минут, прежде чем девушка решилась ответить самой себе: “Да, ты”. И тотчас нахлынули мучительные воспоминания.
     ...Ей тогда едва исполнилось четырнадцать. Стройная, с красиво сформировавшейся грудью, она все чаще и чаще ловила на себе восхищенные взгляды парней, и предчувствие чего-то необыкновенного приятно волновало кровь. Особенно в те мгновения, когда на нее смотрел Дима Городецкий — классный заводила, остряк и отчаянный байкер.
     Но все получилось совсем иначе. Очередной сожитель матери, спившийся тридцатипятилетний культурист, воспользовавшись тем, что очередная пассия была мертвецки пьяна, изнасиловал падчерицу.
     Было больно и гадко...
     Наутро, узнав о случившемся, мать грязно выругалась и отхлестала ее, еще не оправившуюся от шока, по щекам. “Сука, ты сама этого захотела”! — брызжа слюной, визжала она.
     Одуревший от водки полуголый насильник с довольным видом ухмылялся.
     Через месяц она ушла из дома. Навсегда...
     Оксана сжала кулаки и застонала. Спецпсих насиловал ее так же безжалостно, как и тот, первый в ее жизни, мужчина.
     “Боже! Ну за что? За что?” — несколько раз прошептала она и резко вскинула тело, надеясь, что перемена позы изменит русло мысли.
     Действительно, стало немного легче.
     Обхватив руками колени, она уставилась в угол. “Жизнь загнала в угол, а в углу икона”, — вспомнились строки знакомого поэта-наркомана, умершего от передозировки. Она попыталась представить себе икону, но не смогла. “За иконой поле, а на поле ворон, клюет мою душу, а она молчит...” — тихо нашептала она всю строфу до конца.
     “А ведь умер он без боли”, — подумала о поэте, и тотчас взгляд скользнул к брошенному на полу шприцу. В который раз за последний год возникла мысль о самоубийстве.
     Оксана встала, подняла шприц. Посмотрела на свет. Пусто. Хотела швырнуть обратно, но, подумав, сняла иглу и воткнула за отворот халата.
     “Я так больше не могу...”