Все утро Стахов пребывал в состоянии взведенной пружины: огромной и тугой. Он лежал на полу в той же позе, что оставили его бандиты, но теперь каждая частица тела была готова к борьбе.
     Солнце уже вовсю хозяйничало в палате.
     Едва послышался лязг засова, телохранитель медленно вдохнул и затаил дыхание.
     — Блин, он все еще дрыхнет! — удивился ввалившийся первым Крава и подошел к лежащему. — Ты жив, Костнер хренов? — пнул он жертву.
     — Может, и вправду окочурился? — забеспокоился Сыч и склонился над неподвижным телом, приложил палец к сонной артерии. — Живой... Эй ты, хорош дрыхнуть! — несколько раз хлестанул по щекам.
     — М-м-м... — замычал телохранитель и приоткрыл глаза.
     — Ну вот, это совсем другое дело, — обрадовался Сыч и выпрямился. — Займись им, Крава.
     Крава уцепился Стахову в плечи и попытался приподнять.
     — Тяжелый, падла, — пыхтя, пожаловался бандит и тут же опрокинулся на спину от страшного удара в кадык. — Х-х-х... — жутко захрипел он сломанной гортанью.
     Телохранитель вскинулся и едва успел уклониться от удара ногой в голову.
     Сыч тяжело хакнул, гася инерцию неточного удара, и, с трудом сохранив равновесие, отскочил к стене. Рука его быстро скользнула к торчащему из-за пояса пистолету.
     Стахов молниеносно подшагнул к противнику и отточенным движением ноги ударил чуть выше локтя. Выбитый пистолет, сделав несколько кувырков, отлетел в угол.
     Сыч зло крякнул и ринулся вперед. Молчком, как истинный боец.
     Стахов легко ушел с линии атаки, и эта легкость обескуражила бандита. Тот сделал несколько обманных финтов, но телохранитель ни на один из них не попался.
     Непрерывно меняя стойки, Стахов пошел на сближение.
     В глазах Сыча промелькнул плохо скрываемый страх. По характерной пластике движений наступавшего, скупой и угловатой, он безошибочно определил в нем адепта “муай-тай” — таиландского бокса, наиболее распространенного вида единоборств в среде телохранителей. Сам по себе факт владения этой техникой не был чем-то необычным, но рисунок линий, демонстрируемый противником, красноречиво говорил о его мастерстве.
     Сыч сделал несколько выпадов левой, но Стахов легко парировал и их. В движениях бандита чувствовалась инерция давнишних занятий бесконтактным карате. Мышечная память об этом своеобразном спортивном балете, обостренная сильным замешательством, служила ему сейчас плохую службу.
     Телохранитель зло прищурил глаза. В своей победе он не сомневался ни на йоту. Каждый мало-мальски стоящий боец знает цену этой уверенности.
     Знал ее и Сыч. Он закружил вокруг парня, пытаясь прорваться к пистолету. Но безуспешно.
     Стахов хладнокровно выбрал момент для атаки и, достав противника прямым в лоб, поднырнул под руку “поплывшего” бандита. Одновременно с пружинистым привставанием он со свистом выдохнул и выбросил локоть Сычу в подбородок.
     Тот отлетел к стене и, ударившись головой о мат, стал медленно оседать.
     Телохранитель, не теряя времени, с разворота ударил бандита пяткой в солнечной сплетение. Хрустнул сломанный мечевидный отросток. Удар оказался смертельным. “Все!” Стахов окинул поле боя: посиневший Крава лежал лицом в лужице из рвоты и пены, Сыч агонизировал.
     “Дороги, которые мы выбираем...” — почему-то вспомнилась фраза из Генри.
     Телохранитель поднял пистолет и кинулся из палаты.
     Едва переступив порог, он рухнул, оглушенный тяжелым ударом дубинки.
     
     — Я предчувствовал, что в этот раз добром не кончится! — Нервно метаясь от окна палаты к двери, Лонских то и дело посматривал, как КА приматывает телохранителя к койке. — А если б ему удалось вырваться? — Заведующий кивнул на парня. — Страшно представить, что могло бы быть...
     — Это уж точно, — согласился КА и, упершись ногой в край койки, потянул на себя мокрую простынь, — как сердцем учуял, дай, думаю, посмотрю, чем они там занимаются... А оно вот что...
     — Можно сказать, повезло. Не пойму, как ему это удалось? — Лонских сунул руку в карман. — Кураре минимум полдня его должно было еще держать. Не пойму... — Он растерянно повертел ампулу. — И срок годности не истек... и доза вполне — сам вводил...
     — Может, у него пониженная чувствительность к этой дряни?
     — Не сказал бы — вчера абсолютно не двигался.
     — Ладно, чего уж тут гадать, теперь все равно он от нас никуда не денется. Укрутка вещь испытанная, не то что разные там кураре. Ручная работа — потому и ценна, что с душой делается, — санитар завязал последний узел и отер взмокший лоб. — Помнишь, как диссидентов ею давили? Славное было времечко...
     — Нашел что вспоминать.
     — Я их голубчиков до смерти не забуду. Уж очень все умными хотели казаться, а как сульфозинчиком угостишь да укрутишь хорошенько, так у каждого второго мысли о демократии как рукой снимало... Одно оставалось на уме — воздуха палатного, вонючего вдоволь вдохнуть...
     — Немало ты их передушил, КА, это верно, — заметил Лонских, — только зря все — их теперь власть.
     — Какая их власть? — недоуменно переспросил санитар. — Наша власть была, наша власть и осталась.
     — Чья это наша?
     — Ну наша... — КА сделал неприличный жест.
     — Пофигистов, что ли?
     — Ну да.
     — Да черт с ними со всеми!
     — Что с этими горе-стажерами будем делать?
     — Нужно Чену позвонить, пусть приезжает и забирает их к чертовой матери.
     — Гоните вы его, Петр Иванович, куда подальше. Нечего узкоглазому здесь делать.
     — Все, больше на порог его не пущу. Сколько раз зарекался! Денег, правда, у него...
     — А что нам его деньги? Нас во все времена наркотики кормили. Разве не так?
     — Так-то оно так. Но и его лишними не были.
     — Согласен — не были, но и богаче мы от них не стали... Кстати, что с патлатым делать будем? Ребята Посохова его здорово помяли.
     — Введем обоим по смертельной дозе морфия. Затем этого в морг, того — в топку. Поставишь кочегарам ящик водки, они сделают... Не впервой.
     — Не слишком ли шикарно — морфий?
     — Я так хочу! — неожиданно вспылил Лонских, давая понять, кто в отделении хозяин.
     — А я что? — Ка развел руками. — Как скажете...
     — Боб еще дрыхнет?
     — Напился как свинья с утра пораньше.
     — Как там Оксана?
     — Мечется.
     — Что такое?
     — Кто ее разберет? Может, Бобов инструмент не по вкусу пришелся? — Санитар ехидно улыбнулся.
     — Ты особо язык не распускай! — нахмурился заведующий. — А этому идиоту впредь нечего у нее делать! Понял?
     — Сами ведь его... — КА, взглянув на побледневшего шефа, замолчал. — Чего уж тут непонятного.
     — Хочу сам к ней сегодня зайти... снять напряжение.
     
     Стахов очнулся от холода и жгучей боли во всем теле. “Нашли себе мальчика для битья”, — первое, что пришло на ум. Видимо, времени найти подходящую аллегорию у подсознания было предостаточно. Глаза открывать не хотелось: знал, ничего хорошего не увидит. Ну разве что очередную наглую рожу. Совсем некстати самопроизвольно задрожали веки. Он попытался расслабить глаза, но было поздно.
     — Ну вот, очнулся Илья Муромец! — ухмыльнулся наблюдательный КА. — Поприжало небось малость?— участливо поинтересовался санитар и, схватив парня за волосы, несколько раз ударил головой об угол кровати. — Затихарился, ублюдок! Думаешь, я не вижу, что очнулся?
     Телохранитель открыл глаза. Лысый череп, венчающий абсолютно безбровое лицо, он, безусловно, где-то уже видел. “Утром, в коридоре”, — мелькнула догадка.
     — Не ори, КА, — Лонских поморщился, — надо его кончать.
     “Серьезная заявка...” — констатировал Стахов.
     — Что на него наркотик переводить? — вновь принялся за свое санитар. — Через полчаса задохнется от укрутки... А может, воздуха вгоним или еще какой гадости?
     — Хватит, Корней, жестокости, — лицо Лонских на мгновение приобрело одухотворенный вид. — Хочется сделать что-нибудь доброе... Симпатичный с виду парень... пусть умрет по-человечески.
     — Вечно вас в самый неподходящий момент на сантименты пробивает, — КА перекинул дубинку из руки в руку. — Я бы с ним особо не церемонился.
     — Сходи лучше к Оксане. Скажи, что через десять минут буду. Только вот управлюсь с этим... Патлатого вечером, чтобы сразу в кочегарку.
     — Как скажете, — мотнул головой санитар и исчез за дверью.
     
     Услышав лязг запора, Оксана задрожала всем телом. Но лица от матраца не оторвала.
     — Оксана, подъем! — к своему облегчению узнала она голос КА. — Петр Иванович с обходом намерен зайти, — неестественно тонко хихикнул тот,— гениталии осмотреть...
     — Ты! Старая вонючая сводня! — Девушка разъяренной кошкой взметнулась с койки и бросилась на КА.
     Тот испуганно отшатнулся, сжал в руке дубинку.
     — Но-но! — грозно заревел санитар, бешено вращая глазами. — Счас как... — он уперся спиной в стену и замахнулся.
     Оксана остановилась и схватилась за горло, будто пытаясь усмирить вырывающееся дыхание.
     КА настороженно посмотрел наркоманке в глаза.
     — Хорошо, — примирительно сказала та. — Где Петр Иванович?
     — В четвертой, — машинально ответил санитар. — А зачем тебе? — насторожился.
     — А что, и спросить нельзя? Может, я сама на свидание сходить хочу...
     — Вот и умница... А то взбесилась! — КА опустил дубинку и взял девушку за руку. — Самой пока нельзя. Идем, я провожу тебя в душевую.
     Оксана, незаметно нащупав иглу, зажала ее между пальцев.
     — Идем. — Она сделала вид, что поправляет волосы. Рука стремительно скользнула по затылку и обрушилась санитару на лицо. Четырехсантиметровая игла до упора впилась в его глаз.
     КА даже не успел отшатнуться.
     — Что ж ты делаешь, сука? — дико взревел он. — Батюшки, да она же меня глаза лишила! — Выронив дубинку из рук, санитар схватился за лицо, рухнул на колени.
     Оксана схватила дубинку и со всего размаха ударила его по шее: тяжело, остервенело.
     КА мотнул головой и безжизненно уткнулся лицом в пол.
     
     Стахов будто сквозь сон наблюдал, как человек в белом халате вводит ему иглу между пальцев, и думал о дочери и Карине. Одновременно об обеих.
     — Я где-то даже завидую вашей смерти, молодой человек, — с лелейным пафосом сказал Лонских, проколов вену. — Поверьте, это куда приятнее, чем умирать от рака... Или еще от какой-нибудь хвори. О такой смерти, как ваша, можно только мечтать. Поверьте мне, как врачу.
     — Пошел ты со своей садисткой жалостью! — прохрипел телохранитель, задыхаясь от объятий высыхающих простыней. — Делай что задумал молча — тошно слушать...
     — Последняя воля — закон, — не стал возражать заведующий и нажал поршень шприца.
     Стахов почувствовал, как волна приятного тепла покатилась по телу: от низа живота к кончику носа. Он хотел закрыть глаза, чтобы ничто не мешало ему остаться наедине со своими женщинами, как неожиданно скрипнула дверь.
     “Ну кого еще там несет? — подумал телохранитель, и в тот же миг за спиной врача метнулась чья-то тень. — Эге!” — только и успел отреагировать он, как заведующий как-то неловко мотнул головой и уткнулся лицом ему в грудь.
     Тень метнулась еще раз, отчетливо послышался глухой удар. Голова врача клюнула Стахову в ребро и поползла вбок — на пол.
     В тот же миг над телохранителем склонилось девичье лицо.
     — Ничего себе доза! — бледными губами прошептала незнакомка и выдернула шприц. — От такой можно улететь навсегда...
     “Но не дают посадку небеса...” — вспомнились Стахову слова из песни.
     Оксана тем временем всмотрелась в лицо укрученного. Вид у парня был никудышный. Если не сказать больше. Она тронула рукой кокон из простыней и все поняла.
     — Задыхаешься?! — не то спросила, не то поставила диагноз и, отбросив дубинку, вцепилась пальцами в тугие узлы.
     На душе у Стахова было легко и весело. Небольшая доза наркотика, успевшая попасть в кровь, делала свое дело: боль исчезла бесследно, как будто ее и не было вовсе, лицо пылало огнем, нестерпимо зудел кончик носа.
     Кое-как высвободившись от простыней, он сел и с интересом посмотрел на свою спасительницу. Девушка, все еще находясь в пылу схватки, выглядела взъерошено, но вместе с тем чертовски привлекательно. Миловидные черты лица явно брали верх над его изможденностью. Выглядывающая из разъехавшегося в стороны халата грудь была просто прелестна.
     — Ты кто?
     — Оксана. — Девушка, перехватив взгляд, смущенно поправила халат.
     — А я — Тимофей. Стахов.
     — Вот и познакомились... — Оксана устало оперлась плечом о стену.
     — За что ты его? — Стахов кивнул на лежащего.
     — Было за что. А тебя за что укрутили? — Девушка старалась не смотреть в его сторону.
     — Тоже было... — отшутился Стахов и, вдруг, наткнувшись взглядом на лежащий в углу спортивный костюм, понял, что сидит голый.
     “А слона то я и не приметил!” — как-то неестественно-весело подумал он и прикрыл ладонью интимное место.
     Оксана улыбнулась.
     — Моментик! — Телохранитель не очень твердо шагнул к одежде. Долго не мог попасть ногой в штанину. Хотел рассмеяться, но удержался — рассудок оказался сильнее наркотика. “Сейчас я с ним справлюсь!” — убежденно подбодрил себя и сразу ощутил, как ослаб напор эйфории.
     Оксана молча подняла шприц и, сжав кулак, посмотрела на вены.
     — Может, не стоит? — догадался Стахов о ее намерениях. — Нужно же что-то делать.
     — Теперь успеется, — бледнее прямо на глазах, прошептала девушка. — Мне нужно... — добавила, как бы оправдываясь.
     — Дай сюда... — Телохранитель выхватил у спасительницы шприц и выпрыснул половину содержимого на пол. — Тебе нельзя здесь оставаться, — хмуро сказал он. — Это не отделение, а мрак какой-то. Кстати, это ведь первое?
     — Первое.
     — Я так и думал. А этот кто такой?
     — Заведующий. — Оксана торопливо ввела наркотик. — Лонских Петр Иванович... — болезненно поморщилась, вспомнив о чем-то своем. — Ничего себе эскулап... — Стахов качнулся, чувствуя, как наркотическое опьянение переходит в качественно иную стадию — на смену легкой эйфории пришла леность и заторможенность.
     Он прощупал пояс спортивных штанов и, к своей радости, обнаружил, что последняя капсула “джи-ай” лежит на прежнем на месте. “Вот это подарок судьбы!” — обрадовался он и поспешно проглотил стимулятор.
     Девушка уселась на койку и откинулась к стене.
     — Слушай, не тащись! — Стахов потряс ее за плечо.
     — Отстань! — Оксана отрешенно отмахнулась.
     — Кто-нибудь из охраны на коридоре есть?
     Девушка мотнула головой.
     — Ну ладно, посиди пока, я в соседнюю. — Телохранитель склонился над заведующим, пощупал пульс, приподнял веко. Тот все еще был в “отключке”. — Если что, добавь ему... — сунул он Оксане дубинку и кинулся за дверь.
     В коридоре было безлюдно. Он осмотрелся и как ни в чем не бывало перешел в третью палату. Веригин лежал тоже укрученный. Со стороны это напоминало египетскую мумию. Только лицо у “мумии”, в отличие от фараонского, было не цвета дубленой кожи, а бледное и в ссадинах.
     — Сергей! — Телохранитель потряс не подающего никаких признаков жизни приятеля за плечо.
     Тот отреагировал моментально: открывшиеся глаза обрадованно блеснули.
     — Тима?! — изумленно вскрикнул Веригин.
     — Я... я... — Стахов улыбнулся. — Потерпи, сейчас развяжу...
     Он быстро заорудовал пальцами, развязывая непослушные узлы.
     — Щекотно! — то и дело хихикал художник.
     Телохранитель, неосознанно оттягивая время, не спрашивал о Карине, ждал, когда приятель скажет о ней сам.
     — Карину куда-то увезли. — Окончательно освободившись от пут, сообщил тот. — По-моему, кто-то из тех, с крыльца.
     — Где они вас догнали? — Лицо Стахова ожесточилось.
     — У двери во второе. Оказалось слишком рано — она была заперта. Я сопротивлялся! — Веригин гордо продемонстрировал рассеченный кулак.
     — Почему ты думаешь, что ее куда-то увезли?
     — Я слышал, как один из них передал по рации, чтобы подгоняли машину.
     — Паршиво... — Лицо телохранителя стало еще мрачнее.
     — Слушай, что все это значит? — Художник озабоченно потрогал бока. — Я, по-моему, уже достаточно пострадал, чтобы знать правду.
     — Потерпи, потом все расскажу.
     — А ты как сюда? — Веригин, невольно поежился. — И вообще, кому рассказать...
     — Мемуары напишешь, если отсюда выберемся... — Стахов придирчиво оглядел приятеля. Кроме плавок и огромных синяков, на нем ничего не было. — Раздевали где?
     — Да тут и раздели...
     — Похоже, плакала твоя одежонка.
     — Да Бог с ней!
     — А сюда как доставили?
     — Просто. Связали, в рот — кляп, на голову — мешок, будто впавшему в сумеречное сознание эпилептику, и волоком... Затем эти жлобы... ну, которых ты подвале, оттянулись на мне... В общем-то и все.
     — Тогда слушай, сейчас мы потиху переходим в четвертую, там подыщем тебе одежонку и все хорошенько обдумаем. Понял? — Телохранитель подтолкнул приятеля к двери.
     
     Лонских лежал на прежнем месте. Стахов посмотрел на худенькую фигурку девушки, понурившуюся на койке, и удивился, как той удалось так сильно огреть заведующего. Видимо, действительно было за что.
     — Не шевелился?
     Оксана мотнула головой.
     Веригин, прячясь за спиной приятеля, удивленно шепнул на ухо:
     — Кто эта амазонка?
     — Этой амазонке мы теперь обязаны по гроб.
     — Даже так... — Художник покинул мускулистое укрытие и, не стесняясь минимума одежды, шагнул к девушке.
     — Сергей... — протянул он руку.
     Оксана откинула назад волосы и улыбнулась. Лицо ее было отстраненно-задумчиво.
     Веригин бросил вопросительный взгляд.
     — Оксана не очень здорова... — пояснил телохранитель и похлопал Лонских по щеке.
     — Очнись, благодетель ты наш...
     Тот никак не отреагировал.
     — Вот это нокаут... — Стахов стянул с заведующего халат и протянул девушке. — Надевай.
     Та вяло отмахнулась.
     — Сергей, помоги ей. — Телохранитель принялся стягивать с лежащего брюки и рубашку.
     Веригин мягко потянул девушку за руку.
     — Встань, солнышко мое, — сказал он таким благоговейным тоном, что Стахов невольно улыбнулся.
     Оксана вся встрепенулась и послушно встала.
     — Ну вот, моя хорошая, — художник непринужденно снял с девушки больничный халат.
     Оксана не сопротивлялась. Глаза ее, не отрываясь, смотрели на нового знакомого. Даже собственная нагота, казалось, нисколько ее не волнует.
     — Вот, теперь ты — вылитая медсестра. — немного смутившись, пробормотал Веригин.
     Девушка вновь села.
     — А это тебе... — Телохранитель кинул приятелю снятую одежду, — а то ты прямо вылитый индеец... племени “мням-мням”, — пошутил, окинув взглядом длинноволосую смуглую фигуру.
     — Сам ты “мням-мням”, — добродушно огрызнулся художник, натягивая штаны.
     Лонских неожиданно застонал, открыл глаза.
     — Очнулся, эскулап? — Стахов согнулся и схватил заведующего за горло. — Где девушка, что была с нами?
     — Какая?
     — Не прикидывайся дурачком. Та, за которой вы охотились....
     — Ах, та из неврозов... — Лонских поморщился, — не знаю... ее куда-то увезли...
     — Кто увез?
     — Посохов.
     — Куда?
     — Не знаю...
     — А если подумать? — Телохранитель сжал пальцы сильней.
     Лицо заведующего побагровело.
     — Не знаю...
     — Хорошо. Кто убил Уварова и Сосновского?
     — Боб.
     — А Вадима-то за что?
     — Боб...
     — Ну что ты заладил как попугай: “не знаю”, “Боб”! Заедает, что ли?
     — Спроси у него, где этот дебил, — встрепенулась девушка.
     — Где Боб?
     — В десятой... дрыхнет пьяный...
     — Я его сейчас! — Оксана схватила дубинку и с неожиданной прытью метнулась к двери.
     — Куда? — перегородил дорогу Веригин.
     — Пусти!
     — Да стой ты! — Стахов схватил девушку за плечо. — Решим, что с этим делать, а потом займемся и Бобом. Вместе. Он мне, кстати, тоже нужен.
     Оксана застыла в нерешительности.
     — А что тут думать? — высказался Веригин. — Укрутим его, да и все дела. Пусть помучается, как мы, может, чего уразумеет..
     — А это дело! — Телохранитель схватил заведующего за предплечья и рывком поставил на ноги.
     Лонских не сопротивлялся. Впав в состояние какой-то крайней безысходности и подавленности, он странно улыбался и кивал головой, будто китайский болванчик.
     — Ложись, — Стахов подтолкнул заведующего к койке.
     Тот послушно плюхнулся на матрац.
     — Жаль, простыни уже успели подсохнуть, — пробормотал Веригин, помогая приматывать врача, — не та будет острота впечатлений.
     — Ему хватит. — Телохранитель свернул из полотенца кляп и сунул Лонских в рот. — Лежи, думай.
     — М-м-м... — запоздало замычал тот и сильно напрягся, пытаясь освободиться от пут.
     — Что, не нравится? Не все коту масленица... — зло заметил Стахов и приоткрыл дверь. — Все, идем. Пора посчитаться с этой уголовной рожей.
     
     В палате спецпсиха было душно и смрадно. Пустые бутылки “Абсолюта” и объедки занимали весь подоконник.
     — Неплохо, однако, он устроился. — Стахов шагнул к храпящему спецпсиху и скользнул рукой по пижаме в поисках оружия. При Бобе его не оказалось. “А тут?” Телохранитель сунул руку под матрац. — Ага, — извлек он на свет большой выкидной нож с накладками из оленьего рога. — Все, теперь порядок — будем будить...
     — Можно я? — Оксана покрепче сжала дубинку.
     Стахов кивнул и стал у изголовья.
     — Вставай, кретин! — Девушка размахнулась и что есть силы ударила Боба в пах.
     Спецпсих громко хрюкнул и подскочил как ужаленный. Глаза его от боли и ярости налились кровью.
     — Получай, скотина! — дубинка в руках Оксаны мелькнула вновь.
     — Сука! — Спецпсих наконец стал что-то соображать. — Да я тебя, шалава! — Он в горячке кинулся на обидчицу, но тут же был сбит с ног мощным боковым ударом.
     — Я инвалид! — заверещал Боб, уже завертевшись на полу.
     — А трахаться ты не инвалид?! — Обида девушки так и рвалась наружу. — Подонок!
     — Она его убьет! — заволновался художник.
     — Не убьет, — успокоил телохранитель, настороженно наблюдая за картиной возмездия.
     Боб на мгновение замер и с поразительной силой взметнулся вверх, стараясь дотянуться до обидчицы.
     — Черт! — Стахов в прыжке повис у спецпсиха на плечах, увлекая в сторону от девушки.
     Боб в отчаянном рывке выбросил руку и смертельной хваткой вцепился Оксане в горло.
     Три тела одновременно рухнули на пол.
     Телохранитель изловчился и, обхватив голову спецпсиха, резко крутанул ее вправо. Хрустнули сломанные позвонки.
     — Все... — Он, тяжело дыша, встал и протянул девушке руку. — Не смотри на него...
     Лицо Боба прямо на глазах синело.
     Веригин слегка побледнел.
     — Ну ты даешь... — охрипло сказал он.
     — Одним уродом меньше, — зло бросил Стахов и шагнул к окну. — Оксана, какой это этаж?
     — Первый. — Отлично...— Он потянул на себя металлический каркас решетки. Штыри в стене слегка подались. — А это кое-что! — обрадовался телохранитель и окинул взглядом палату. — Сейчас мы ее попробуем... — Он бросился к винтовому стулу и крутанул его вокруг оси. Сиденье послушно поехало вверх. — О,кэй! — Он вставил стержень с резьбой в просвет между решеткой и стеной. — Помогайте!
     Решетка подалась, на удивление, легко.
     Стахов открыл окно и выглянул наружу. Во дворе никого не было.
     — Все, уходим.