— Ну что, уломали эту бешеную? — Брудов посмотрел на Посохова с нескрываемым раздражением. — Стерва... — он потрогал вспухшую царапину на щеке.
     — Работали с ней всю ночь, но...
     — Что “но”?
     — Но все не так просто. Девушка с характером.
     — Что ты этим хочешь сказать?
     — А то, что она ясно понимает, что, пока чек у нее, мы, по большому счету, ничего не можем ей сделать. Да, она согласна сказать, где чек, и слетать с нашими парнями в Нью-Йорк, но при одном условии...
     — Что за условие? — насторожился Брудов.
     — Она требует, чтобы с ней летел этот Стахов. И еще, — Стратег недовольно мотнул головой, — чтобы освободили его дружка. Того, что был с ними третьим.
     — Требует? — осклабился Брудов. — В ее-то положении?
     — Нужно отдать должное — в ней есть стержень. С такими людьми не так-то просто договориться.
     — А не слишком ли многого она хочет? Может, стоит Чену поговорить с ней?
     — Нет. Лучше все уладить по-хорошему. Слишком большая сумма на кону.
     — Большая. Это верно... — Брудов задумался. — Хорошо. Поезжай в центр и забери оттуда этих молодцов. Пока из них не сделали отбивные. Отвези их в Суханово и не спускай глаз — уж очень вертлявый этот телохранитель.
     — Да уж, прямо заговоренный какой-то, — поддакнул Посохов.
     — Закажешь на его имя билет... а второго мы покажем девчонке, и как только самолет поднимется в небо... — Брудов достал из кармана патрон и демонстративно подбросил в руке.
     — Все понял, — кивнул Стратег.
     
     — Располагайтесь как у себя дома, — Веригин сделал широкий жест, будто сеятель с плакатов раннего социализма, и тщательно запер дверь.
     Оксана, обессилено прислонившись к косяку, тихо застонала.
     — Сейчас примешь теплую ванну, и в постель, — Стахов поставил сумку и ободряюще погладил девушку по плечу. — Тебе нужен покой.
     — Я непременно соскочу...
     — Конечно, Оксана. Ты же знаешь — летом это сделать намного проще.
     — Да, — та слабо улыбнулась и вопросительно посмотрела на хозяина. — Куда мне?
     — Вот сюда, — Веригин торопливо щелкнул выключателем. — Халат на вешалке.
     — Спасибо, — Оксана бросила на него благодарный взгляд и исчезла за дверью.
     — Похоже, ты ей нравишься, — одними губами прошептал телохранитель.
     Веригин растерянно развел руками.
     — Я же ей в отцы гожусь, — так же, почти беззвучно, произнес он.
     — Мне нужно позвонить и по возможности переодеться, — уже в голос сказал Стахов и придирчиво осмотрел свое отражение в зеркале. — Как только нас этот частник согласился везти? — улыбнулся он. — Я бы, наверное, не остановился.
     Действительно, спортивная куртка на нем была в нескольких местах порвана, на брюках темнели бурые пятна крови.
     — Финансовый кризис в стране, — как говорится, не до жиру... — Веригин сунул палец в дырку на куртке.
     — Хороший был подарок... — сокрушенно отреагировал телохранитель. — Ей-богу!
     — Ладно тебе, он свою службу сослужил, — махнул рукой художник. — Проходи. У меня здесь, конечно, не царские апартаменты, но нам троим места хватит. Я, в общем-то, здесь нечасто бываю. В основном обитаю в студии. Там моя конспиративная квартира — люблю, честно сказать, работать в одиночестве. Кроме меня, никто даже не знает, где она находится. Это неподалеку. Три остановки на автобусе.
     — Ты прописан здесь?
     — Нет, это квартира бабушки. Она у моих стариков живет.
     — Странный какой-то у вас дом, — заметил телохранитель.
     — Под снос готовят. Жильцов осталось — раз-два и обчелся. Мы с Саней решили до последнего держаться.
     — Это тот, с косичкой, что к тебе приезжал?
     — Ну да, я же говорил, что мы соседи. Кстати, мы сейчас его проведаем.
     — Обожди, ты говорил, что у тебя есть телефон.
     — В спальне, на тумбочке.
     Стахов сделал шаг и, остановившись, вопросительно посмотрел на приятеля.
     — Спальня там, — поняв причину заминки, указал глазами тот. — Я на кухню, приготовлю что-нибудь перекусить.
     Телохранитель прошел через просторную прихожую и, оказавшись в небольшой уютной комнате, отыскал глазами трубку радиотелефона. Торопливо набрал номер.
     — Алло, Кирилл? Это я... Узнал? Да, уже выписался... Если можно так сказать. Как насчет моей просьбы? Есть кое-что? Хорошо. Я через часик заеду. Идет? Тогда до встречи. — Он положил трубку и подался на шум бренчащей посуды.
     Веригин суетился у газовой плиты. В воздухе витал запах жареных пельменей.
     — Тебе со сметаной или с горчицей?
     — Где ты все это успел раздобыть?
     — У Сани позаимствовал.
     — Как, уже? — удивился Стахов. — Я не слышал, чтобы ты куда-нибудь уходил.
     — А зачем? — хитро улыбнулся художник. — У нас все на месте, — он кивнул в сторону узенькой двери в стене. — Мы с ним живем одной семьей.
     Телохранитель приоткрыл дверь и заглянул в проем. Взору открылся вид на аналогичную по размерам и интерьеру кухню.
     — Здорово придумано, — удовлетворенно отметил он.— Насколько я понимаю, его квартира — это уже соседний подъезд?
     — Ну да.
     — Он проходной?
     — Проходной, а что?
     — Да так... И где же твой собрат?
     — Похоже, укатил в творческую командировку. Думаю, на днях объявится. Так тебе со сметаной или с горчицей?
     — Я не буду.
     — Ты что? Разве можно отказаться от этого? — Веригин повел носом.
     — Прения окончены. Лучше дай во что-нибудь переодеться. — Голос телохранителя был тверд.
     — Как знаешь... — Художник повернул ручку конфорки. — Идем.
     Они перешли в гостиную.
     — Выбирай на свой вкус, — Веригин распахнул дверцу платяного шкафа и, окинув взглядом гардероб, раскинул на диване старенькие джинсы “Ли”, серые штаны и пару рубашек. — Выбор, конечно, не ахти, но, как говорится, чем богаты. Размерчики, по-моему, у нас одинаковые.
     — Одинаковые. — Стахов натянул джинсы и рубашку из вареного хлопка. Одежда пришлась в самую пору. — Ну как?
     — Вполне, — кивнул Веригин.
     — Кстати, у родителей есть телефон?
     — Есть.
     — Позвони им, чтобы в ближайшие дни никому не давали твоих здешних координат.
     — Это еще почему?
     — Надо.
     — А-а-а, да кто нас теперь станет искать?
     — Позвони, — с нажимом повторил телохранитель.
     — Хорошо-хорошо, позвоню, будь спокоен.
     — Ну все. Справляйтесь тут сами, я поехал.
     — Карину искать? — догадался художник.
     — Да.
     — Может, вдвоем?
     — Справлюсь сам. Поприсматривай лучше за Оксаной.
     — А что я ей? Все сейчас только в ее руках.
     — Ободри словом, ты же мужчина, в конце концов. Дай понять, что она тебе нравится. Ей будет намного легче.
     — Из меня плохой врун.
     — Язык не отвалится, если и скажешь пару приятных слов, — напористо заметил Стахов.
     — Ладно, — нехотя согласился Веригин, — как скажешь. Вечно какие-то тайны, пора бы...
     — Все, — оборвал телохранитель, — закрой за мной дверь.
     
     Кирилл встретил друга с привычной улыбкой на лице.
     — Ого! Где это тебя так помяли?
     — Под трамвай попал.
     — Тоже дело, — бодро заметил сыщик и увлек гостя за собой. — Вот все, что удалось добыть. Смотри, что непонятно — поясню, — протянул он тоненькую папку.
     Стахов уселся в кресло и занялся изучением содержимого досье. Первой в папке лежала фотография с запечатленным на ней мужчиной средних лет.
     — Это он?
     — Он.
     — Неприятное лицо.
     — Да уж, особых симпатий не вызывает.
     — Маршруты его составил?
     — Там, в конце.
     Телохранитель бегло просмотрел остальные фотографии.
     — Кто это с ним второй?
     — Посохов. Начальник службы безопасности и его правая рука.
     — Понятно. Я так и подумал. — Стахов несколько раз пробежал взглядом по листку с маршрутами. Все эти дни они были практически одинаковыми: Мичуринский проспект, ресторан “Прага”, игорный дом “Джокер”.
     — “Джокер” по-прежнему процветает?
     — По-прежнему.
     Друзьям одно из первых в Москве заведений подобного рода было хорошо знакомо — в школе телохранителей “Джокер” был излюбленным местом для отработки штатных ситуаций.
     — Праздно, однако, живет.
     — “Галс” уже ликвидирован.
     — А что за Приозерная, 20?
     — Ничего особенного. Похоже, квартира какого-то из “новых”. Пробыл минут десять. Не более. Правда, вышел какой-то взъерошенный. Наверное, визит был не из приятных.
     — Ты его до самой квартиры вел?
     — Нет. Посохов постоянно проверяет, нет ли “наружки”. Несколько раз приходилось менять машины и одежду. Но номер квартиры я засек — 12.
     — На чем он ездит?
     — Бронированный “Крайслер”. Выстрелом его на маршруте не достанешь, — как бы между прочим заметил Кирилл.
     — Хорошо. Теперь как можно поподробнее о Брудове. Кто он, что он? — Стахов отложил папку в сторону.
     — О, это странный тип, — покачал головой Кирилл. — Всю свою сознательную жизнь Герман Александрович проработал палачом.
     — Как палачом?
     — Исполнял приговоры в исправительных учреждениях Сибири, — пояснил сыщик. — Капитан внутренних войск.
     — А как стал директором?
     — Интересный вопрос... — Кирилл сделал загадочный вид.
     — Не тяни, мне не до шуток.
     — Изволь. Три года назад капитан Брудов был уволен из рядов в связи со служебным несоответствием. А несоответствие это было довольно странного характера: представь себе, Герман Александрович питал нездоровую страсть извлекать пули из голов казненных. Как тебе?
     — Омерзительно, — поморщился Стахов.
     — Так вот, сначала эту услугу нашему визави оказывали тюремные врачи, затем Брудов стал это проделывать самостоятельно. Даже инструмент специальный изготовил.
     — Коллекционировал он их, что ли?
     — Точно не знаю, но, думаю, вроде того. Как бы там ни было, но, как говорится, сколь веревочке не виться... Одним словом, в один прекрасный день кому-то это очень надоело. А может, еще по какой причине... В общем, на стол вышестоящему начальству лег рапорт : мол, смотрите — какое безобразие творится под самым носом. Шум поднялся невообразимый. До трибунала дело не дошло, но за несколько лет до пенсии... сам понимаешь. Полтора года после увольнения Брудов перебивался случайными заработками, пока брат не перетащил его к себе в Москву.
     — У Брудова есть брат?
     — Был. Три месяца назад он умер от легочного тромба. Константин Александрович был на девять лет младше своего странного братца. Преуспевающий бизнесмен, красавец. “Галс” — его детище. Это он додумался арендовать здесь суда и ставить их под “удобные” флаги офф-шора. Лиманский и Михайлов работали в порту и кое в чем ему помогли. Все деньги фактически зарабатывались за рубежом. Братья были полной противоположностью. Обстоятельства его смерти подозрительны: молодой, сильный и тут какой-то дурацкий тромб...
     — Никто не застрахован.
     — Это верно, — согласился Кирилл, — но есть основания полагать, что палач все-таки приложил к этому руку.
     — Веские?
     — Нет, только на уровне интуиции. Впрочем, думаю тебя больше интересует смерть Лиманского и Михайлова. Тут все абсолютно ясно — Брудов с чьей-то помощью избавился от компаньонов. Подозреваю — это работа киллера, специализирующегося на имитации несчастных случаев.
     — Я тоже с самого начала так думал.
     — Но кое-что Брудов не предусмотрел: в день “несчастного случая” с Михайловым тот успел каким-то образом перевести пятьсот тысяч долларов на свой счет в нью-йоркском банке. А потом выписал именной чек на эту сумму. На имя какой-то Черкас.
     — Откуда такая осведомленность?
     — Я свою агентуру не сдаю, — Кирилл улыбнулся с показной простоковатостью, — даже друзьям.
     — Ладно строить из себя... Поставил телефон на прослушивание?
     — От тебя ничего не утаишь. Телефончик-то с шифрующей приставочкой, пришлось повозиться.
     Телохранитель покачал головой.
     — Ты здорово рисковал.
     — Чего не сделаешь ради друга? Ты ведь не думал о себе, когда меня раненого из-под обстрела вытаскивал?
     — Что прошлое ворошить? — Стахов не любил вспоминать ту дурацкую стажировку, когда их, выпускников школы телохранителей, бездарное руководство бросило в одну из горячих точек “понюхать пороху”. Опрометчивая затея кончилась плачевно — автобус с новоиспеченными волонтерами попал засаду, и из двадцати ребят живым тогда удалось уйти только семерым... — Выходит, он сейчас озабочен поиском этих денег?
     — Сто процентов — почти все телефонные звонки так или иначе связаны с поисками этой Черкас.
     — А кто она такая?
     — Да черт его знает. Я, честно, на этот счет особо не напрягался. Ты попросил его попасти, вот я и попас.
     — Нет, все хорошо. Просто к слову пришлось.
     — В общем, Тимофей, все тут ясно: убийство Лиманского по его замыслу должно было повиснуть на тебе.
     — Нетрудно догадаться... Можно я от тебя позвоню?
     — Разумеется. — Кирилл подал трубку сотового. — Разговор, надеюсь, не секретный?
     — Хочу узнать, когда ближайший самолет в Нью-Йорк.
     — К дочери собрался?
     — Ага... — соврал Стахов.
     — Давно пора.
     — Еще бы...
     В справочной сообщили, что следующий рейс завтра в одиннадцать.
     — Ну все, спасибо, — телохранитель посмотрел на друга с нескрываемой благодарностью, — по гроб буду обязан.
     — Считай, что квиты.
     — У тебя свободный ствол есть?
     — Ты же знаешь, свободных стволов не бывает.
     — Позарез нужен.
     — “Вальтер” пойдет? — без лишних вопросов предложил сыщик.
     — Еще как.
     Кирилл сунул руку в стол.
     — Держи, дарю. Он чистый. Пока...
     — Благодарствую, верну что-нибудь другое, — Стахов сунул пистолет сзади за пояс. — У тебя как со временем?
     — До десяти вечера занят — срочная работа. А что?
     — Да так... Тогда у меня к тебе будет последняя просьба: прослушай с десяти до полночи разговоры Брудова. И после этого можешь забыть об этом деле. Идет?
     — Назвался груздем... — развел руками Кирилл.
     — Кстати, кличка твоего врача-киллера случайно не Чен?
     — Чен. Откуда ты знаешь?
     — Мир тесен. Это и есть тот самый киллер, что убрал Лиманского и Михайлова...
     
     — Как убежали? — Брудов был ошарашен новостью. — Когда?
     — Три часа назад.
     — Как же они умудрились? Где были люди Чена?
     — Они мертвы.
     — Телохранитель?
     Посохов молча кивнул.
     — Чен знает?
     — Я ему позвонил.
     — Но ведь там полно медперсонала. Санитары... охрана, в конце концов!
     — Все подробности узнать не удалось, но, говорят, им помогла какая-то наркоманка.
     — Все не слава Богу! А этот Лонских куда смотрел?
     — Ему тоже досталось. Напоследок они его, как там называется... “укрутили”.
     — Что сделали?
     — Укрутили. То есть примотали мокрыми простынями к койке, — пояснил Стратег. — Пока хватились, он сошел с ума.
     — Вот тебе и здрасте. И где же они теперь?
     — Не знаю, — искренне признался Посохов.
     — А кто знает? Дядя?
     — Может, все-таки поручим Чену уламывать девчонку... — ненавязчиво предложил Стратег, стараясь отгородиться от происшедшего. — У него должно получится.
     — Ничего не остается делать... — Брудов нервно закурил. — Только вот теперь ломай голову, что у этого Стахова на уме! У них что, с девчонкой роман?
     — Да кто их разберет!
     — В общем, делайте что хотите, но чтобы завтра в одиннадцать она вылетела в Штаты.
     
     — Ну что, разузнал что-нибудь? — Веригин, заспанный, но заметно посвежевший, пригладил взъерошенную шевелюру и заглянул приятелю за спину, будто надеялся увидеть там Карину.
     — Есть кое-что, — Стахов прислушался к звукам в подъезде и, не обнаружив ничего подозрительно, запер дверь.
     — Серьезно? — Глаза художника ожили.
     — Думаю, да.
     — А ты хваткий парень, Тима. Я за тобой наблюдаю последнее время и задаюсь одним и тем же вопросом: кто же ты на самом деле? Бандит? Вроде бы не похож... И вообще, не пора ли все-таки посвятить меня во все происходящее. Ведь, как ни крути, я уже полноправный участник случившегося. Даже успел пострадать на этом поприще.
     — Как Оксана?
     — Дремлет.
     — Как вообще она?
     — Вполне.
     — Родителям позвонил?
     — Черт! — Веригин хлопнул себя по лбу. — Забыл.
     — Звони, — нахмурился телохранитель.
     — Уже, — художник набрал номер.
     На звонок никто не ответил.
     — Ушли куда-то...
     — Ладно, у тебя кофе есть?
     — Опять ты увильнул от прямого ответа.
     — Тебе разве недостаточно неприятностей?
     — Как говорил Гоатама Будда, жизнь есть страдание. Я с ним согласен.
     — Ладно, буддист. Ставь кофе, по глазам вижу, что есть, и если твой интерес за это время не поугаснет, то я обо всем расскажу. По крайней мере то, что знаю сам.
     — Это другой разговор, — расплылся Веригин. — Я тебе в ванной повесил свежее полотенце, можешь пока сполоснуться.
     — Давно пора бы. Только предупреждаю, у меня не очень много времени, — Стахов посмотрел на часы. — Не больше часа.
     
     Через десять минут приятели пили кофе по-турецки и испытующе посматривали друг на друга.
     — Я жду откровений, — наконец не выдержал Веригин и, подперев подбородок рукой, уставился на приятеля.
     — Не знаю, с чего и начать...
     — По порядку. Так, думаю, мне будет понятнее.
     — Можно и по порядку. — Стахов отставил пустую чашку и откинулся на спинку стула. — Наверное, во всей этой истории немаловажную роль играет моя профессия, — начал он. Видишь ли, я профессиональный бодигард... Вернее говоря, бывший.
     — Бодигард? — Художник слегка закатил глаза. — Так... боди-арт знаю — живопись на теле. Если мне не изменяет память, “гард” по-русски “охрана”... Значит, ты... занимаешься охраной тел? Телохранитель, одним словом? Угадал?
     — Угадал. Только подчеркиваю, не занимаюсь, а занимался.
     — А при чем здесь Карина?
     — Ее отец был компаньоном моего последнего клиента. Они оба погибли. Если говорить точнее, их убили. По замыслу убийц, одна из смертей должна была повиснуть на мне. В глазах компетентных органов, разумеется. Мне подстроили отравление выхлопными газами и, пока я был без сознания, изъяли пистолет. Затем застрелили из него клиента. Моего. Пистолет бросили у тела.
     — Фантастика какая-то...
     — Да, история получилась мудреная. Но они чего-то не учли — я остался жить...
     — И попал в центр?
     — Да.
     — А кто эти “они”? — Обыкновенные наемные убийцы. С двоими из них я уже посчитался... там, в первом.
     — Это те, что меня избивали?
     — Нет, другие. С твоими, похоже, мне еще сегодня предстоит встретиться.
     — Черт, голову можно сломать... А как в центре оказалась Карина?
     — Его величество случай. Уваров был другом их семьи. Видимо, отец Карины что-то заподозрил и спрятал ее подальше от людских глаз. На время. Каким-то образом бандитам удалось ее найти. Все остальное ты видел сам.
     — Но зачем она им?
     — Я думаю, здесь дело в деньгах, — Стахов почувствовал некоторую неловкость, что все объяснялось так банально.
     — В деньгах?! — удивился Веригин. — Неужели...
     — Не спеши с выводами. Карина нуждается в дорогостоящем лечении за рубежом — у нее лейкоз.
     — Вот как? — Художник внимательно посмотрел на него. — Никогда бы не подумал.
     — Они не остановятся, пока не получат их обратно.
     — Карина где-то в Москве?
     — Есть основания полагать.
     — Ты ведь хочешь ей помочь?
     — А как бы ты поступил на моем месте?
     — Я? — Веригин смутился. — Ну, во-первых, я не телохранитель, а во-вторых... — он запнулся.
     — Что во-вторых?
     — Во-вторых, не я в нее влюблен по самые уши.
     — Это не самое главное, — попытался соврать себе телохранитель.
     — Пусть так, — не стал возражать Веригин, — но, если мне не изменяет чутье, Карина ведь тоже в тебя влюбилась.
     — Ты что?! — Стахов слегка покраснел. — Тоже мне скажешь, влюбилась! Этого не может быть, я в женской психологии разбираюсь... Вдобавок мы из разных поколений и социальных слоев.
     — Дурак ты дурак, хоть и телохранитель. — Веригин грустно улыбнулся. — Это только кажется,что мы знатоки женской психологии. Я тоже когда-то так думал, пока... — Художник замолк. — Хочешь, расскажу одну печальную историю из моей жизни? — сказал он после недолгой паузы. — Хотя “печальную” — мягко сказано. Это трагедия.
     — Ты знаешь, мне сейчас не до историй, — телохранитель вновь посмотрел на часы. — Нужно подготовиться как следует.
     — Я хочу, чтобы ты меня выслушал, — неожиданно уперся Веригин. — Это как раз по теме. Три минуты, думаю, проблемы не решат.
     — Хорошо, только особо не растягивай, — согласился Стахов.
     — Меня рано начала интересовать природа человека, — заметно нервничая, заговорил художник, — где-то в классе седьмом. Я уже много рисовал к тому времени и отдавался этому занятию каждую свободную минуту. Стараясь подчинить себе линию, я постоянно натыкался на нечто огромное, стоящее за крутизной ее изгибов и остротой углов. Вскоре пришел к заключение, что имя этому — суть вещей. Углубившись в это понятие, я открыл для себя массу наук, читал все, что попадалось под руку: труды по истории и философии, психологии и религиоведению, анатомии и биологии... Движения моей руки становились все увереннее, взгляд — зорче. После окончания десяти классов я поступил в художественное училище. Мое духовное развитие шло в геометрической прогрессии. Так по крайней мере мне тогда казалось. Я легко влюблялся, но девушки, с которыми встречался, быстро надоедали — не было в них той глубины... В общем, я искал подругу, способную оценить богатство моего внутреннего мира... Училище я так и не окончил. Ушел с последнего курса. Тесно стало в рамках соцреализма. Хотелось чего-то большего. Снял за небольшую плату студию и по уши погрузился в эксперименты. Когда кончались деньги, брался за любую работу: разгружал вагоны, оформлял красные уголки... Так длилось несколько лет. И тут я встретил ее... — через лоб Веригина легла глубокая морщина. — Мы познакомились на выставке. Глаза... Нечасто встретишь девушку, с таким восторгом смотрящую на полотна. Мы разговорились и буквально с первых минут поняли, что понимаем друг друга. Это было как вспышка молнии... Мы проговорили два часа не останавливаясь. Как оказалась, она пробовала себя в литературе. Писала рассказы. Звали ее Леной. Потом мы пошли ко мне в студию, — художник замолчал. — В общем, Лена осталась у меня жить. Тебе еще не наскучило?
     — Нет, продолжай.
     — Осталось совсем немного... Почти год мы жили как в чудном сне. Она писала, устроившись на подоконнике: просветленная такая, красивая... Я тоже творил... По ночам наши тела были ненасытны. Мы были счастливы. — Веригин тяжело вздохнул. — Но вот, неожиданно для себя, я стал замечать, что чувства Лены ко мне понемногу охладевают. Ты должен понимать такие вещи, — он отвел глаза в сторону. — В общем, они стали не те. Вдобавок ко всему она стала куда-то уходить. Почти на весь день. Придет, сидит — молчит. Сама не своя. Глаз на меня не поднимает, будто в чем-то провинилась. Я, конечно, расценил это однозначно — Лена кем-то увлеклась. У творческих людей это часто случается.
     — Не только у творческих, — заметил Стахов.
     — Я считал себя отличным психологом, — не обратив внимания на реплику приятеля, продолжил Веригин, — и, как герой Ремарка Равик, не собирался ни с кем делить любимую женщину... Мне бы напрямую спросить у нее обо всем... Дурацкая самонадеянность! — Художник прикрыл ладонью глаза. — Я считал, что все и так очевидно. Как-то после очередного ее возвращения я сказал, что выйду на пару часов и чтобы она тем временем собрала свои вещи и оставила меня в покое. — Веригин стукнул кулаком о стол. — Если бы ты знал, как она на меня посмотрела! Никогда не забуду этот взгляд... Я накинул куртку и спустился вниз. Седьмой этаж... Выхожу из подъезда, смотрю, кучка людей толпится на тротуаре. Волнуется. Меня словно током ударило. Кинулся, и точно — лежит моя любовь, раскинув руки, будто небо обнимая. И глаза открыты... Вот так-то.
     — Да, — только и нашел что сказать Стахов.
     — От патологоанатома, производившего вскрытие, я узнал, что у Лены было белокровие. Лейкоз то-есть, начальная стадия... Вот тебе и таинственные уходы. Почему скрывала? Не знаю. Может, не хотела выглядеть жалкой? А? Как ты думаешь?
     — Не знаю... — Стахов подумал о своем.
     — В тот вечер я напился до одури. В “Метрополе”. Пилил себе вены в туалете. Столовым ножом. Оттуда-то впервые и угодил в центр. До сих пор вижу ее глаза. — Веригин глухо застонал. — Сколько бы отдал, чтобы оживить ее хоть на мгновение — на коленях прощения бы вымаливал. На одно-то всего лишь мгновение...
     — Извини, я не хотел бередить твои раны, — телохранитель тронул приятеля за плечо. — Мне понятно, почему ты рассказал это именно сейчас...
     — Не извиняйся, твоей вины здесь нет, — Веригин совладал с собой. — Поверь, нелегко жить с такой ношей.
     — Нелегко, — согласился Стахов. — Этот крест, по-моему, просто неподъемен.
     — Да, придавило меня основательно и навсегда. Не вижу выхода...
     — Выход всегда есть, только вот знать бы еще, где он.
     — Помоги мне сделать шаг к нему.
     — Как?
     — Позволь мне вместе с тобой помочь Карине. Она такая славная...
     Телохранитель задумался.
     — Это очень опасное дело.
     — Я это уже понял. Ну как, берешь?
     — Только при условии, что зря на рожон не полезешь.
     — Все сделаю как скажешь! — обрадовался Веригин.
     
     Чен перевел дыхание и нажал кнопку звонка. Прислушался. Открывать не спешили. Он позвонил вновь. Длинно.
     — Кто? — наконец послышалось за дверью.
     — Свои. Чен.
     — А-а-а, — звякнул замок, и на киллера уставились водянистые глаза плечистого бородача. — Шеф звонил, что приедешь.
     — Как девчонка? — Чен боком протиснулся в проем.
     — Ждет дружка, — хмыкнул боевик. — И что вы все с ней так возитесь? Отдали бы нам со Стоксом на часок — мигом бы на все согласилась. Да и нам удовольствие. — От боевика пахло перегаром.
     — Тебя, сопляк, не спросили. — Киллер нервно повел плечами.
     — Кто сопляк? — выпятил грудь бородач.
     — Ты. — Чен ткнул пальцем оппоненту в ребро. Чуть ниже сердца. — Распустил вас Стратег, — сквозь зубы процедил киллер, наблюдая, как меняется в лице негостеприимный хозяин.
     — Вот это палец! — изумленно выдавил из себя бородач. В глазах его скользнуло уважение к гостю. — Так что с дружком?
     — Дружка не будет. Я вместо него.
     
     Телохранитель раскрыл сумку, выложил на стол “ТТ”, “ОСУ” и гранату. Достал из-за пояса “Вальтер”, присоединил к ним.
     — Вот весь наш арсенал, — задумчиво сказал он. — Не густо, конечно, но при умелом подходе сгодится. С оружием обращаться умеешь?
     — Конечно. Знакомый милиционер как-то давал подержать, — с готовностью заверил Веригин.
     — Держать и уметь обращаться — это не одно и то же. — Стахов пододвинул художнику “вальтер”. — Тебе.
     Веригин, не скрывая азарта, схватился за рукоятку пистолета:
     — Какой удобный в руке! Сразу видно, что заграничный.
     — Только на меня не наводи, — предупредил телохранитель и отвел руку приятеля в сторону. — Вот предохранитель, перед тем как стрелять, снимешь его — вот так, — он показал, как это делается. — Как на спуск нажимать, думаю, догадаешься сам. Попасть особо не старайся — не в тире. Как рука станет, так пусть и будет. Главное, чтобы тебя не опередили.
     — А если...
     — Никаких “если” — верь, и тебя не опередят. И вообще, постараемся обойтись без стрельбы.
     — Их будет много?
     — Пока не знаю. Думаю, человека три-четыре. Не больше. — Это ж мелочи! — Веригин попытался крутануть пистолет вокруг пальца, как в американских боевиках. “Вальтер”, описав дугу, глухо стукнулся об пол.
     — Что за ребячество! — нахмурился Стахов. — Сколько раз замечал: стоит дать дилетанту в руки оружие, как тот сразу же начинает строить из себя супермена. Ты должен в него вцепиться, как в ручку трамвая, а не, извиняюсь, как в кое-что...
     — Пардон, — Веригин поспешно поднял пистолет.
     — Еще раз увижу подобное, отниму к чертовой матери! — предупредил Стахов.
     — Не увидишь, — художник засунул пистолет за пояс. — Кстати, а это что за штуковина? — Он ткнул пальцем в хромированный цилиндр толщиной с палец, по обеим концам которого висели кожаные ремешки.
     — Это “ОСУ” — одноразовое стрелковое устройство. Немецкой фирмы “Рек”. Резервное оружие.
     — И как с него?
     — Просто. — Телохранитель закатал правый рукав и закрепил устройство на предплечье. — Для воспламенения пороха в нем вместо обычного капсюля используется электрическая дуга, — пояснил он, — а спуск производится вот так, — он извлек из кармана изящный перстень желтого металла и надел на мизинец. — Сгибаешь фалангу и таким вот образом снимаешь устройство с предохранителя. — Он подушечкой пальца дважды прикоснулся к перстню. — Третье нажатие — выстрел.
     — Не безопасная штучка, — заметил Веригин.
     — Почему? Если между первыми двумя нажатиями и третьим проходит больше пятнадцати секунд, устройство автоматически возвращается на предохранитель. Так что при умелом обращении случайный выстрел практически исключен.
     — Чудо техники...
     — Это очень дорогостоящая штуковина, Сергей. — Стахов застегнул рукав, под одеждой “ОСУ” практически не было видно. — Изготавливается только по индивидуальному заказу и только при наличии соответствующего разрешения. Прежний мой клиент был из “бывших” — вот и расстарался ради собственной шкуры “красный бай”.
     — А как из него целиться?
     — Интуицией, — снисходительно улыбнулся телохранитель.
     — Ну и работенка у тебя, однако.
     — Работа как работа, — Стахов сунул “ТТ” сзади за пояс. — Какое-то время она даже мне нравилась. Когда постоянно печешься о чужой жизни, то своя как-то на второй план отходит. В этом состоянии есть что-то легкое. Собственная значимость, что ли, не так достает.
     — Во, собственная значимость — это, что чирей на мягком месте, — согласился Веригин, — и сесть хочется и задницу обидеть жалко.
     — Образно у тебя получилось, — улыбнулся телохранитель. — Только остри не остри, а пора позаботиться о транспорте. Без машины нам не обойтись.
     — “Жигули” подойдут?
     — Какие “Жигули”? — не понял Стахов.
     — Мои, какие же еще?
     — У тебя есть машина?
     — А чего ты так удивился? Думаешь, если человек впадает в запои, так у него и машины не может быть? Вот, видишь, на той стороне улицы красную “девятку”? — Художник скосил глаза. — Это она.
     Телохранитель выглянул в окно. Действительно, на противоположной стороне улицы краснел припаркованый “жигуль”.
     — Так колеса ж спущены, — приглядевшись, заметил он.
     — Как? — Веригин прильнул к стеклу. — Надо же... И когда в этой стране научатся уважать чужую собственность? — неподдельно возмутился он. — Может, просто золотники выкрутили? — предположил с надеждой.
     — Сколько у тебя запасок?
     — По-моему, две.
     — А это уже кое-что, — повеселел Стахов. — Очень уж не хочется нанимать частника.
     — И я о том же... — подхватил художник.
     — Накинуть бы еще сверху по куртке или пиджаку — оружие прикрыть.
     — Это мы мигом, — Веригин кинулся к шкафу. — Смотри. — Он извлек на свет легкую куртку из плащевой ткани. Во всю спину на той красовалась надпись “fuck you”. — Такой прикид пойдет? — Пойдет, — улыбнулся телохранитель.
     — А я тогда в этой, — Веригин накинул ярко-красную ветровку. — Ну как?
     — Сгодится... быков дразнить.
     — Тебе не угодишь. Зато в тон машине.
     — Идем, эстет, предупредим Оксану, что уезжаем.
     
     Через полчаса художник завел машину, обошел вокруг, стер с заднего стекла выведенные каким-то остряком каракули: “Отдам в хорошие руки!” — и плюхнулся на сиденье.
     — Начало удачное, — с довольным видом сказал он и покосился на приятеля. — А ты расстраивался.
     — Расстраивался — это ты загнул, — Стахов вытер ветошью испачканные руки, — а то,что нам пока везет, оспаривать не буду.
     “Девятка” тронулась и покатила по оживленной улице.
     — Так и должно быть. Что ни говори — наше дело правое. — Веригин нажал акселератор до упора. Двигатель послушно заурчал, набирая обороты. — Как приемистость?
     — Потише ты, Шуммахер, — Стахов откинулся на спинку сиденья, — а то клюнешь кого в задницу.
     — Не дрейфь, — Веригин притормозил и свернул на Садовое кольцо. Где ты говоришь, эта Приозерная?
     — В Тушине.
     — Далековато.
     — Минут за тридцать должны доехать. — Телохранитель посмотрел на часы.
     
     Карина испуганно вскочила, увидев на пороге комнаты скуластого узкоглазого незнакомца.
     — Зачем же так волноваться, милая, — Чен поставил у стены “дипломат” и, окинув взглядом довольно изысканный интерьер, подошел к окну. Отодвинул край шторы. Окно было зарешечено. — Неплохо, — хмыкнул киллер и уселся в высокое кожаное кресло. — Наши планы меняются, — сказал он безразличным тоном, — твой дружок покинул центр в неизвестном направлении, и где его искать, теперь известно лишь Богу.
     — Как покинул?
     — Вполне традиционно — ногами.
     — А Сергей?
     — Он тоже.
     — Кто вы?
     — Я ваш друг. Пока. Но могу стать и врагом...
     — Я не верю, что они убежали.
     — А я и не прошу, чтобы ты в это верила.
     — В таком случае, я не скажу, где чек, и никуда с вами не полечу!
     — Во-первых, не со мной, а во-вторых, никуда ты не денешься! — Чен легко вскочил и, схватив девушку чуть выше локтя, сильно сжал пальцы.
     — Ой! — тихо вскрикнула Карина и попыталась вырваться. — Больно! Я закричу!
     — Попробуй, сучка! — Чен без размаха ударил пленницу по горлу.
     Карина, поперхнувшись, схватилась за шею.
     — То-то, детка, — киллер толкнул девушку в плечо.
     Та безвольно рухнула на кровать.
     — Эй, Махмуд, иди сюда!
     В дверях тотчас возникла сальная физиономия бородача.
     — Вот это ножки! — присвистнул он, скосившись под задравшуюся юбку.
     — Надень на нее “браслеты” и заткни чем-нибудь рот. — Чен вновь опустился в кресло. — Буду с ней работать.
     — Секундочку! — Махмуд исчез и буквально через несколько мгновений вернулся с наручниками и широкой бобиной скотча.
     
     — Вот этот дом, — Стахов постучал пальцем по стеклу, — сбавь скорость.
     Веригин нажал на тормоз. Машину слегка повело в сторону.
     — Колодки, — как бы оправдываясь, пробормотал он.
     — Так, подъезды выходят на улицу... всего четыре... значит, двенадцатая в первом или втором... Стоп, знакомый “Сузуки”!
     — Тормозить?
     — Не надо, припаркуемся дальше.
     Дом проплыл, остался позади.
     — Вот здесь. — Телохранитель махнул в сторону небольшой площадки между ларьками. “Девятка”, скрипнув тормозами, остановилась.
     — Сиди пока здесь, я в разведку, — Стахов открыл дверцу. — Только смотри, никуда.
     — Музыку послушаю, — Веригин потянулся к магнитоле.
     — И этого не надо делать, — нахмурился телохранитель. — Сиди и наблюдай за мной. Мало ли что...
     — Понял. — Художник одернул руку.
     — Двигатель не глуши, пусть работает.
     — Что еще? — с деланной послушностью спросил Веригин.
     — Не распускай хвост, как павлин, — покладистость тебе больше идет.
     — Ладно, командир, — примирительно улыбнулся художник, — принял к сведению.
     — Смотри в оба, — повторил Стахов и быстро зашагал по тротуару.
     
     — Ты зря думаешь, что твое упрямство может что-то изменить, — Чен гипнотизирующим взглядом смотрел пленнице в глаза и зловеще улыбался. — Человек хрупок и сломать его при умелом подходе ничего не стоит. Ты же не хочешь, чтобы тебе дрелью просверлили колено? Или что-нибудь в этом роде? Ведь так?
     — Так...— Глаза Карины наполнились ужасом.
     — А ведь это куда больней, чем эти безобидные уколы. — Чен согнулся и вогнал тонкую длинную иглу девушке чуть выше запястья. Карина дернулась всем телом и тихо застонала. — Больно? — Лицо киллера превратилось в маску. — Я знаю, что эта боль сейчас граничит с болевым шоком. Но только граничит. Ты же ведь не хочешь, чтобы мы переступили эту грань?
     — Нет... — Карина зажмурила глаза. По щеке сбежала слезинка.
     
     Стахов зашел в крайний подъезд. Квартир на площадке было три. “Значит, двенадцатая в первом, на четвертом, — моментально сориентировался он. — Последний этаж... окна на улицу...”
     Он повернул обратно и, перейдя улицу, сделал вид, что завязывает ослабший шнурок. Глаза скользнули по фасаду и отыскали окна двенадцатой. Те были зарешечены и глухо зашторены.
     “Логично”, — подумал телохранитель и зашагал к подъезду.
     Не дойдя до метров десять, он замер — из распахнувшихся дверей бодро выбежал плотный парень. “Ба, знакомые все лица!” — Стахов без труда узнал в нем боевика, которому в подвале сделал “ласточку”. Прикрыв лицо ладонью, будто защищая глаза от лучей заходящего солнца, он резко взял вправо и устремился в сторону небольшого магазинчика, сияющего зеркалом витрин.
     Боевик, не обратив ни малейшего внимания на удаляющегося прохожего, подбросил в руке связку ключей и направился к стоящему невдалеке белому “БМВ”.
     Стахов нырнул за порог магазина и замер у витрины. Зеркальные стекла были как нельзя кстати.
     — Добро пожаловать, — неожиданно раздалось над самым ухом. — Что вас интересует? Подруга? Жена?
     — Что? — Он обернулся и увидел в дверях миловидную девушку в синей униформе. — Подруга или жена? — повторила та. — У нас хороший выбор.
     — Хороший? — машинально повторил телохранитель. — Тогда... уж лучше тещу — соскучился, знаете ли, по острому словцу... — неожиданно для себя выдал он.
     — Тещи только в нагрузку — улыбнулась девушка.
     Стахов вошел в магазин и осмотрелся. В креслах у стены двое помятых мужчин листали пухлые папки, на стеллажах в углу гордо возвышались фаллосы и заливались румянцем вагины. “Секс-шоп, что ли?” — пронеслось в голове.
     — Это магазин знакомств, — пояснила девушка, видя замешательство на лице посетителя, — мы продаем адреса клиентов... Ну и кое-какие аксессуары.
     — Да-да... — Стахов покосился в сторону боевика. Тот, открыв капот, копался в двигателе. — Это как раз то, что мне нужно...
     — Так кого вам?
     — Жену, — сказал он, решив, что в глазах продавщицы это будет самой солидной покупкой.
     — Пройдите, я сейчас принесу каталог. — Виляя узкими бедрами, та скрылась за перегородкой.
     Стахов плюхнулся в ближайшее из кресел.
     Боевик все еще копался в машине.
     — Вот, здесь последние поступления, — мило улыбнулась девушка и протянула папку.
     — Ага, спасибо... — кивнул он и сделал вид, что с головой погрузился в изучение ассортимента. В голове лихорадочно созревал план действий.
     Минутой спустя Стахов положил каталог на журнальный столик и, разведя руками, вышел.
     “БМВ” уже урчал мотором.
     Он нащупал рукоятку пистолета и занес ногу над бордюром.
     — Куда спешишь, такой симпопо? — раздалось над самом ухом.
     Телохранитель напрягся и, выставив через одежду дуло пистолета, обернулся. Напротив жеманно улыбалось тонкое мужское лицо с накрашенными губами.
     “Откуда взялся этот клоун?” Стахов окинул незнакомца с ног до головы: “А, голубой”.
     — Вам нужен верный друг? — Гомосексуалист провел языком по верхней губе и вызывающе выставил вперед ногу в колготках. — Я просто без ума...
     — Пасть порву! — прошипел телохранитель и сделал свирепое лицо.
     — Фи, какой бяка! — Гей надул губы и, смешно семеня, заспешил прочь.
     Стахов сплюнул и обогнул “БМВ” сзади. Двигатель машины работал неустойчиво: боевик то и дело перегазовывал, чтобы он не заглох.
     “Проблемы с бензонасосом” — догадался телохранитель и потянул на себя дверцу.
     — Шеф, свободен? — пробасил в салон.
     — Не таксую! — зло бросил боевик и тут же застыл в растерянности, увидев направленное на него дуло пистолета.
     — Узнаешь? — сквозь зубы процедил Стахов.
     — Ну, узнаю... Что надо?
     — Руки на колени, и не вздумай дергаться! — приказал телохранитель и, не сводя глаз с пленника, плюхнулся на сиденье. — Оружие есть?
     Боевик опустил глаза и покосился влево.
     — Понятно. — Стахов извлек из подмышки парня пистолет. — Карина здесь?
     — Ну здесь.
     — Как она?
     — А что ей станется?
     — Смотри мне... — Телохранитель нехорошо прищурился. — Теперь помалу вперед.
     Боевик злобно стрельнул глазами и взялся за рычаг передач.
     — Не вздумай устраивать ралли — я шутить не намерен, — предупредил Стахов.
     — Сука, я с тобой еще посчитаюсь! — огрызнулся пленник, но машину тронул довольно плавно.
     Проехав метра три, “БМВ” заглох. Боевик развел руками.
     — Приехали. — Заводи! — Телохранитель ткнул бандита стволом в бок.
     — Сука! — вновь окрысился тот.
     После нескольких попыток машина завелась.
     — Теперь вон к той красной “девятке” у ларька. Видишь?
     — Не слепой.
     — Тогда трогай.
     “БМВ” рывками покатил по асфальту. Лицо боевика, начавшего помалу справляться с замешательством, налилось кровью.
     “Однако парень не из трусливых, — отметил Стахов, — еще немного, и от морды хоть прикуривай. Нужно с ним ухо держать востро”.
     — Припаркуешься рядом, — указал пальцем.
     — Щас... — боевик резко крутанул руль влево и до упора утопил акселератор.
     Телохранителя кинуло на дверцу.
     Бандит выбросил руку, пытаясь угодить противнику в горло, но глухой выстрел отбросил ее в сторону. Машина несколько раз дернулась и остановилась, перегородив проезжую часть. Послышался визг тормозов.
     — Осел! — прошипел Стахов.
     Агрессивность боевика сменилась приступом паники: он отчаянно заохал, прижав раненую руку к животу, на лбу выступила испарина.
     — Полезай на мое место, идиот, и запомни, дернешься еще раз — продырявлю голову. Телохранитель сунул пистолет за пояс и выскочил из машины.
     Из дверцы остановившегося “Форда” показалось возмущенное лицо.
     — Ты что!? — Водитель покрутил пальцем у виска.
     — Спокойно, шеф! — Стахов уселся за руль и клацнул стартером. Машина завелась на удивление легко.
     “Все-таки мне сегодня везет...”
     “БМВ” взвизгнул резиной и рванул в сторону выскочившего из машины Веригина.
     Боевик сидел смирно, только прикушенная нижняя губа выдавала его смятение.
     “Странный какой-то, — подумал Стахов, — то готов разорвать на куски, то притих, словно ягненок”. Он скользнул взглядом по лицу раненого и только теперь по-настоящему рассмотрел, какой тот молоденький. “Лет девятнадцать”. Щетина и внушительные габариты тела создавали лишь видимость зрелости. “А вот дух твой вполне соответствует возрасту”, — ухмыльнулся телохранитель.
     — Не рядись в волка, коль хвост телкин, — зло сказал вслух. — И откуда вы только такие беретесь? Чуть накачает, блин, титьку, и туда же — на большую дорогу... Медом вам,что ли, бандитская жизнь намазана?
     — Лохом жить? — огрызнулся боевик. Почувствовав наконец в противнике значительное превосходство в силе, тот быстро смирился со своим поражением.
     Стахов промолчал. Что толку? Душевное уродство — болезнь неизлечимая.
     Лихо затормозив рядом с приятелем, он приоткрыл дверцу.
     — Садись сзади!
     Веригин метнулся к машине.
     — Я больше один не останусь! — возбужденно заявил он, ввалившись в салон. — То ли к тебе рвать, то ли здесь оставаться... голову можно сломать!
     — Все ты правильно сделал, — успокоил телохранитель. — Достань сзади аптечку, у нас раненые.
     — Кто!?
     — Не я, успокойся. Повязку накладывать умеешь?
     — Соображу, — Веригин отыскал бинт.
     — Перевяжи этого гангстера... Как там тебя? — Стахов вопросительно посмотрел на пленника.
     — Стив.
     — Имя такое, что ли?
     — Кличка.
     — Бляха, Чикаго сплошное, — фыркнул телохранитель. — Сколько ваших в квартире?
     — С Ченом трое.
     — Чен давно здесь?
     — С час как приехал.
     — Зачем?
     — Не знаю. Наше дело малое — смотреть, чтобы деваха никуда не рванула.
     Веригин закатал боевику рукав.
     — Кровищи-то!
     Стахов мельком глянул на рану. Пуля задела лишь мягкие ткани.
     — Ерунда, царапина, — бросил он и тут же заметил, как оживились глаза пленника.
     “Сколько волка ни корми...” — нахмурился телохранитель и вытащил пистолет.
     — Ключ от квартиры у тебя?
     — Нет.
     — А это что? — Он ткнул пальцем в ключ на связке. — На автомобильный не похож...
     — Этот? Ну да... от квартиры. Из головы вылетело.
     — Я не буду его перевязывать! — Веригин бросил бинт. — Он над нами глумится.
     — Слушай ты, неполовозрелый гренландский тюлень, — Стахов разозлился не меньше приятеля, — мы сейчас вместе поднимемся наверх, и если с головы Карины упал хоть один волос — ты не жилец. Усекаешь?
     — Усекаю...
     — Перевяжи его все-таки, Сергей, — лучше лишний раз не светиться.
     Веригин, негодующе сверкая глазами, добинтовал раненого.
     — Теперь выходим, — телохранитель кивнул на дверцу. — Идешь первым, шаг в сторону — стреляю. Сергей, а ты, — он дернул замок капота, — выдерни отсюда высоковольтные провода и подгоняй свою вон к тому “Сузуки”.
     
     — Теперь скажешь, где чек? — Чен освободил пленнице рот и приготовился слушать.
     — Нет. Я без Тимофея не полечу, — упрямо сказала Карина. — Можете хоть всю меня истыкать...
     — А как насчет дрели?
     На глаза девушки вновь навернулись слезы.
     — Все равно...
     — Ну и отлично, — коварно улыбнулся Чен. — В таком случае придется прибегнуть к медикаментозному вмешательству. — Киллер раскрыл “дипломат”. — Есть у меня одно средство, которое позволяет договорится с каждым... — Он достал ампулу и шприц. — Это лекарство полностью подавляет волевой центр. Так что через десять минут ты все мне расскажешь сама.
     — Нет! — вся съежившись, прошептала Карина.
     — Правда, человек от него становится слегка заторможенным, — продолжил Чен, — но мы сделаем справочку, что ты страдаешь заболеванием нервной системы, и спокойненько и вполне легально переправим тебя в Штаты. А там не мои дела...
     
     — Открывай! — Стахов ткнул стволом Стиву в спину.
     — Не могу, рука...
     — Черт! — Телохранитель негромко выругался. — Сергей, попробуй ты. Только постарайся как можно тише.
     — Соображу как-нибудь... — Веригин вставил ключ в замочную скважину. — В какую сторону крутить? — покосился он на Стива.
     — По часовой. Один оборот.
     — Ну, с Богом! — Художник повернул головку ключа.
     Замок открылся практически бесшумно.
     — Пошли! — Стахов рванул дверь на себя и, втолкнув в проем раненого, ввалился следом.
     — Что там, Стив? — встревоженно донеслось из глубины квартиры.
     — Молчи! — шепнул телохранитель и подтолкнул боевика вперед.
     — Ты что, оглох? — в проеме показался заспанный Стокс.
     Стахов нажал на курок. Стокс взмахнул руками и с грохотом опрокинулся на спину.
     Стив испуганно пригнул голову и остановился как вкопанный.
     — Дальше... — Телохранитель сделал знак Веригину, чтобы тот оставался на месте.
     — Махмуд убьет меня... — прошептал боевик побелевшими губами.
     — Пшел!
     — Махмуд, не стреляй! — не своим голосом заорал Стив и кинулся вперед.
     Послышался хлопок, и бандит, схватившись за голову, отлетел к стене.
     Телохранитель рванул с вешалки чей-то плащ и швырнул в проем. Одновременно со вторым хлопком он нырнул на пол и дважды выстрелил в показавшегося бородача.
     Веригин, выставив пистолет перед собой, двигался следом.
     “Молодец!” — заметил Стахов.
     Из кухни неожиданно возникла еще одна фигура.
     — Тима! — вскрикнул художник и выстрелил.
     Боевик схватился за грудь и, заваливаясь, нажал курок. Пуля, вспоров Веригину ветровку, ударила в стену и отрикошетила в трюмо. Звякнуло разбитое зеркало, и тотчас в квартире воцарилась тишина.
     “Паскуда, все-таки соврал!” — подумал Стахов о Стиве и вслушался.
     ... Чен швырнул не использованное лекарство в “дипломат” и торопливо отстегнул наручники.
     — Дернешься — убью! — пригрозил он пленнице и, схватив девушку за волосы, приставил к виску пистолет. — Вперед!
     Карина, слегка пошатываясь, шагнула к двери.
     — Не стреляйте, у меня заложница! — заорал киллер. — Или вы мне даете отсюда уйти, или я ее убью!
     Приятели переглянулись.
     — Это Чен, — шепнул телохранитель. — Эту тварь так просто не возьмешь.
     — Что будем делать?
     — Оставайся здесь — я на кухню. Как махну, крикни, чтобы выходил... Стахов кошкой метнулся за косяк. Прижавшись к стене, перевел дыхание и махнул рукой.
     — Поняли! Выходи! — опасливо таращась на дверь, выкрикнул Веригин.
     Та негромко скрипнула, и в проеме, прикрываясь заложницей, показался Чен.
     — Оружие на пол! — приказал он, напряженно осматриваясь.
     Художник бросил “вальтер” под ноги.
     — Дальше!
     Веригин подфутболил пистолет, и тот, заскользив по полу, исчез под диваном.
     — Руки за голову и к стене!
     Художник, сплюнув сквозь зубы, выполнил команду.
     Чен, прикрываясь упирающейся Кариной, стал пятиться к выходу.
     — Чен, не спеши — разговор есть! — Стахов, лихорадочно прикинув в уме все возможные варианты спасения девушки, дважды нажал на перстень и шагнул в проем.
     — А я то думал, где он? — криво усмехнулся киллер. — Пистолет на пол и тоже к стене. Рядом с дружком.
     Телохранитель равнодушно выпустил из руки “ТТ”.
     — Отбрось ногой! — Чен угрожающе вскинул пистолет. — Похоже, на сей раз ты проиграл...
     Стахов пристально посмотрел Карине в глаза.
     — Бог рассудит... — предельно четко произнес он и ударил носком ботинка по пистолету.
     Девушка, зажмурив глаза, резко нырнула вниз и в тот же миг сухо треснул выстрел. Чен неестественно закинул голову, будто пытаясь посмотреть, не стоит ли кто у него за спиной, и рухнул на пол.
     Стахов метнулся к Карине и, оттолкнув, завис над киллером. Тот был мертв — из дырки чуть выше переносицы сочилась алая струйка.
     Телохранитель поднял с пола пистолет и посмотрел на девушку.
     — Спасибо... — еле слышно прошептала она и, смертельно побледнев, качнулась.
     — Ты что? — Стахов еле успел ее поддержать.
     — Мне дурно... — выдохнула Карина и обвила шею парня.
     — Ты молодец, моя хорошая... — прошептал телохранитель.
     Они замерли, крепко прижавшись друг к другу.
     — Вот это да... — вздохнул Веригин и полез под диван за “вальтером”.
     — Нам нужно уходить, — убедившись, что девушка немного пришла в себя, сказал Стахов.
     — Я понимаю... — Карина откинула назад волосы. — Я готова...
     — Тогда на выход! — Телохранитель еще раз окинул взглядом поле боя и устремился вперед.
     Через минуту красная “девятка” взревела мотором.