Брудов задумчиво провел ладонью по планшету, обтянутому белым бархатом, и хищно сощурил глаза. Закрепленные на нем в четыре ряда пули приятно холодили кожу. “Верно говорят: все, что растет, можно вырвать с корнем”, — подумал он и скользнул взглядом к первой. Тотчас перед глазами всплыло лицо тридцатипятилетнего Вячеслава Привалова, приговоренного к смертной казни за хищение государственного имущества в особо крупных размерах. Приговор для начала восьмидесятых довольно суровый. “В дерьме жил, в дерьме помер”, — с болью в голосе произнес расхититель с двумя высшими образованиями, окинув глазами устланный опилками пол “чистилища”. В Германе, с таким трудом окончившем военное училище, в тот миг что-то радостно дрогнуло — он с детства ненавидел счастливцев, которым в жизни все давалось шутя. Он выстрелил в первого в своей жизни “крестника” с чувством ужаса и необъяснимого восторга... Затем были: торопливое подписание акта о смерти, традиционные “поминальные”, пьяные откровения с представителем прокуратуры... Вечером тюремный врач, пропитый и издерганный, сунул вновь испеченному палачу в руку пулю. “Держи на память. Только кончик откусывай — убойность лучше”, — посоветовал, нервно потирая руки.
     Брудов бережно хранил в памяти последние слова каждого из “своих”: налетчик Семен Овчинников, дерзкий и безжалостный, в последнюю минуту кротко простонал “мама” и закрыл лицо ладонями; убийца собственной матери Паша Кулик с пеной у рта орал : “Бляди! Все бляди!” и пытался укусить палача за ногу; вор в законе Кирасир умер, не обронив ни единого слова...
     — Откуда еще две пули? — раздалось над самым ухом.
     Брудов вздрогнул всем телом и, обернувшись, встретился с настороженными глазами жены.
     — Так... еще из старых. Все руки не доходили...
     — Не ври. Они даже по цвету отличаются от тех. — Светлану передернуло.
     — Какое твое собачье дело! — взорвался Брудов и раздраженно сунул планшет под стопку газет. — Ей, видите ли, не отчитался!
     — Герман, ты болен...
     — Ах ты шлюха! — взметнулся Брудов и, схватив жену за плечи, с силой встряхнул. — А ты не больна? Разве это не болезнь? — Он обвел безумными глазами богатое убранство комнаты. — Разве все эти твои побрякушки не болезнь? — Он судорожно схватил Светлану за унизанные бриллиантами пальцы.
     — Ты что, мне же больно! — испуганно отдернула руку та. — И что это вообще за тон? — Лицо жены побледнело. — Шлюху нашел! Твой брат так со мной не обращался...
     — Потому что не знал, кто ты на самом деле. Впрочем, может, и догадывался, раз жили не расписавшись.
     — Мы жили в гражданском браке, потому что оба хотели этого! — дрогнувшим голосом возразила Светлана.
     — Не ври. За меня ты выскочила как только предложил. Конечно, кто ж откажется от этого... — он вновь обвел глазами кабинет.
     — Мерзавец!
     — Сука! — Брудов схватил жену за талию и повалил на диван. — Сейчас я тебе докажу, что ты сука... — Он с силой рванул на ней платье, обнажив небольшую грудь с бледно-розовыми ореолами сосков.
     — Не надо... — Светлана испуганно прикрыла ладонями наготу.
     — Я тебя хочу.
     — А я — нет!
     — Молчать! — Брудов с размаху ударил жену ладонью по щеке. — Или на улицу захотела, потаскуха модельная?!
     — Какой ты все-таки...
     — Да, я такой! — дрожа от возбуждения, Брудов сорвал с нее трусики.
     Светлана покорно промолчала.
     
     Стахов лежал и рассматривал картину на стене. Он проснулся десять минут назад, но вставать не спешил — первые минуты после пробуждения он всегда старался отдать четкому планированию своего дня. Как правило, если удавалось быстро привести себя в состояние уравновешенности и сосредоточенности, все выстраивалось само собой. Так было и сейчас: он уже знал, как и что будет делать сегодня. Вдобавок ко всему картина светилась добром, и это было хорошим для него знаком.
     “Это, без сомнений, портрет Лены”, — подумал он. В мастерской картина была единственной, и Стахов легко догадался, что для Веригина она представляла наибольшую ценность.
     “Девушка просто неземная...” Телохранитель никак не мог оторваться от лица на холсте: грустного и жизнерадостного, и просветленного одновременно. “Какая это, наверное, была пара”. Ему на мгновение стало жаль приятеля.
     — Ты уже проснулся? — Из кухни, ласково улыбаясь, показалась Карина. — Чай, кофе?
     — Я сам... — Стахов, стараясь не тревожить рану, привстал.
     — Лежи, так приятно поухаживать за небезразличным мне человеком.
     При слове “небезразличным” сердце телохранителя сладостно зачастило. “Все...” — коротко заключил он, ощущая как в этом “все” пульсируют и боль, и наслаждение, и радость обладания, и горечь утраты...
     — Если можно, стакан теплой воды, — слегка смущенно пробормотал он, отведя взгляд. — Еще подташнивает.
     — Минуточку. — Девушка вновь растворилась в дверях и через несколько мгновений возникла уже с фужером в руке.
     — Спасибо. — Стахов медленными глотками выпил воду и потянулся к одежде. — Как Оксана?
     — Спит, но ей намного лучше. — Лицо Карины светилось счастьем.
     — Она молодчина, — кивнул телохранитель. — А Сергей где?
     — Ушел за продуктами, — девушка опустилась рядом. — Не спеши...
     Стахов ласково провел ладонью по ее волосам, влажным и прохладными.
     — Скоро мы выберемся отсюда. Обещаю...
     — А куда нам торопиться? — Карина обвила руками его шею. — Я так вчера за тебя испугалась...
     — Что может случиться с человеком, когда он любит? — искренне веря в то, что сейчас говорит, улыбнулся телохранитель.
     — Ты... меня любишь? — Удивление в голосе девушки плавно перешло в нежность.
     — С первого взгляда...
     — Я тебя тогда так испугалась...
     — Вид у меня мрачноватый, но это профессиональное, — почему-то вырвалось у Стахова.
     — Я знаю, ты совсем не такой... — Карина поцеловала его в уголок губ. — А я когда ты там... в подвале... — она прижалась к нему еще сильней. — Ты так рисковал из-за меня... спасибо...
     — Я колючий...
     — Неважно... Я люблю тебя любого...
     Тела их еще не вполне раскованно, но откровенно подались друг к другу навстречу...
     
     Посохов сидел в кресле и с глухой злобой вслушивался в звуки, доносящиеся из кабинета Брудова. “Как только она трахается с этим чудовищем?” Стратег поморщился. “Ничего, Герман, недолго тебе осталось... — нервно побарабанил он по подоконнику и загадочно ухмыльнулся. — Будет, как говорится, и на моей улице праздник...”
     Посохов закурил. “Я столько лет ждал такого случая. Столько лет...” В сердце бывшего “комитетчика” ожила давняя обида. “Козлы в лампасах”, — подумал он о начальниках, по чьей воле тогда, в 93-м, оказался в осажденном Белом доме. “Сами умыли руки, а мне, как хочешь, так и выкручивайся”. Его опальный подопечный, отсидев в Лефортово, вновь маячил на экранах ТВ, а он, Посохов, уволенный в запас, вынужден был теперь прислуживать новым хозяевам жизни. “Где, спрашивается, справедливость?..”
     — Ты уже здесь?
     Стратег встрепенулся и посмотрел на босса. Тот вытер со лба пот и плюхнулся в кресло напротив.
     — Какие новости?
     — Как сквозь землю...
     — Я так и знал, — Брудов все еще тяжело дышал. — Время идет.
     — Знаю. Мы блокировали все аэропорты. Сегодня трое наших ребят вылетают в Нью-Йорк. Не здесь, так там, мы все равно ее достанем.
     — Другого не остается, — Брудов пригладил взъерошенные волосы. — Ты вот что, посиди пока здесь, а я приму душ. Жарко. А затем обсудим все детали.
     — Я никуда не спешу.
     — Светлана! Приготовь Владимиру Андреевичу кофе! — выкрикнул Брудов и встал. — Скоро буду.... Спустя пять минут перед Посоховым дымилась чашка “якобса”.
     — Я так больше не могу... — Светлана провела пальцами по припухшим глазам. — От него мертвецом пахнет. Это ужасно...
     — Брачный контракт у нотариуса заверили? — Стратег понизил голос.
     — Да. Я с таким трудом убедила его это сделать.
     — Значит, деньги после его смерти останутся тебе?
     — Да. Все денежные средства и имущество перейдут мне. Как здесь, так и за рубежом.
     — Он отдал тебе твой экземпляр? — Посохов опасливо покосился на дверь.
     — Нет, но я знаю, где он его прячет.
     — Хорошо. Еще пятьсот тысяч “зеленых” нам не помешают?
     — Разве деньги бывают лишними? — оживилась Светлана.
     — Тогда придется подождать еще пару недель.
     — Я подожду. — Женщина протянула под столом руку и положила собеседнику на бедро. — Володя, ты меня от него избавишь?
     — Даже не сомневайся. — Стратег ободряюще подмигнул. — Максимум через десять дней.
     — Ты меня любишь?
     — Люблю.
     — Как я счастлива, что в моей жизни появился ты...
     — Он ни о чем не догадывается?
     — Он уверен, что я никуда от него не денусь.
     — Самомнения ему не занимать, это верно.
     — Ты уверен, что это он Костю?
     — Сто процентов. Я хотел, чтобы ты сама услышала это не от меня, но человек, которого он нанимал, погиб.
     — Это тот рефлексотерапевт, у которого он лечил нервы, а потом рекомендовал Косте?
     — Да.
     — Я тебе и так верю.
     — Вот и умница, — пожал прохладную ладошку Посохов.
     — Идет! — Светлана испуганно отдернула руку.
     
     — Ты ее любил? — Карина оперлась на локоть и заглянула телохранителю в глаза.
     — Кого?
     — Жену.
     — Может, не стоит об этом?
     — Почему? Я не ревную. Мне нужно это знать.
     — Ты думаешь?
     — Уверена.
     — Какое-то время — да, — после недолгих колебаний сдался Стахов и незаметно поправил сбившуюся повязку. — Тогда мне казалось, что даже очень.
     — А потом что?
     — Все составное непостоянно.
     — Это как?
     — Люди хотят жить рядом с себе подобными.
     — А мы с тобой подобны?
     — Я думаю, да, — смутился телохранитель. — Что-то не так?
     — Так, так! — рассмеялась Карина. — Это даже не передать словами как... — Она запнулась и по-детски счастливо рассмеялась.
     — А я уже было подумал... Как говорится, пуганая ворона...
     — Она что, тебя бросила?
     — Нет, я ушел сам.
     — Почему?
     — Многим это покажется смешно... Она повышала на меня голос.
     — Это совсем не смешно.
     — И ты так думаешь? — облегченно выдохнул Стахов.
     — Конечно. Это так ранит. А ты... жалел об этом потом?
     — Ни разу.
     — Это так на тебя похоже. Ведь ты не принимаешь необдуманных решений? Верно?
     — Я восхищаюсь тобой все больше и больше... — ушел от ответа телохранитель.
     — А почему ты выбрал такую профессию?
     — Не знаю... До недавнего времени мне казалось, что от безысходности.
     — А теперь?
     — Теперь?.. Теперь, думаю, чтобы встретить тебя, — телохранитель бережно прижал руку девушки к щеке.
     — Как хорошо, что ты стал именно им...
     С минуту они сидели молча.
     — А кем ты был раньше? — Карине не терпелось узнать о нем как можно больше.
     — Учителем. Русский язык и литература.
     — Никогда бы не подумала! — изумилась девушка. — Хотя нет, когда ты процитировал Довлатова, что-то в этом роде промелькнуло у меня в голове. Но не оформилось ни во что конкретное. Наверное, всему свое время.
     — Это и хорошо, что всему свое время.
     — А твои когда уехали?
     — Три года назад.
     — Переживал?
     — Было. Особенно в последний день. Все как-то неожиданно получилось... Я в то время охранял одного бизнесмена в Калининграде. Уже знал, что они уезжают, но все не верилось. Вырвался перед Новым годом, буквально на день, в Смоленск... Приезжаю, смотрю: у двери квартиры побелка осыпалась. Думаю — это неспроста. Я же как никак телохранитель. И точно. Присмотрелся, а на стене ключом нацарапано: “Папа, я приходила, тебя не было дома. Я сегодня уезжаю. Буду писать. Юля”. Бросился к ним и, как ни странно, успел. В тот вечер они улетели...
     — Грустно.
     — Грустно. Но зато теперь нам с тобой по пути. Я — к дочери, ты — лечиться.
     — Познакомишь с ней?
     — Обязательно. Она у меня умница. Тонко организованная натура. Вы друг другу понравитесь. Ей всегда нравились мои знакомые.
     — Знакомые? — погрустнела Карина.
     — Не обижайся... И вообще, почему бы тебе не стать моей женой? — как-то само собой вырвалось у телохранителя. — Если ты, конечно, согласна... — добавил Стахов поспешно.
     — Но я... не очень здорова.
     — Это не имеет значения.
     — Правда?
     — Ну конечно же!
     — Тогда... я согласна.
     Все произошло так неожиданно, что Стахов слегка растерялся.
     — Ты самая чудесная на свете! — задыхаясь от нахлынувшей нежности, прошептал он и тотчас почувствовал, как деревья за окнами вновь стали деревьями, а небо — небом. Словно в детстве.
     — Я уже не представляю, как смогла бы жить без тебя... — уткнувшись ему в грудь, призналась Карина. — Даже страшно подумать...
     Они вновь замолчали. Надолго.
     — Извини, что приходится об этом в такую минуту, — первым нарушил молчание телохранитель, — я хочу тебя попросить, чтобы ты нарисовала мне план места, где оставила чек и документы. Я съезжу за ними.
     — А твоя рана?
     — Пустяк. Давай не будем о плохом. И о том, что нас ждет впереди тоже. Я, как все телохранители, суеверный.
     — Хорошо... Кстати, Оксана в Сергея тоже влюбилась, — улыбнулась Карина.
     — Я догадывался.
     — Она такая добрая. Все переживает за нас всех. Хотя самой ох как туго приходится.
     — Добрым в этом мире всегда достается, — заметил Стахов.
     — А это откуда у тебя? — Девушка осторожно прикоснулась к глубокому шраму на его груди.
     — Так. Зацепило, — застеснялся телохранитель и прикрыл затянутую тонкой кожицей вмятину ладонью.
     — Давно?
     — Год назад. В Узбекистане.
     — Милый... — Карина убрала ладонь и прикоснулась губами к шраму. — Мне ни с кем не было так хорошо и так спокойно, как с тобой. Когда ты рядом, я не чувствую себя беспомощной, скорее наоборот...
     Скрипнула входная дверь. Рука Стахова скользнула к пистолету.
     — Не застрели друга! — Сияющий Веригин поставил пакеты со снедью на стол и, не обращая внимание на смущение влюбленных, прошелся по студии. — Как дела?
     — Все о'кей.
     — Нетрудно догадаться.
     — Отвернись, Сергей, я оденусь, — застенчиво попросила Карина. Лицо ее мило зарделось.
     — Пардон,— Веригин повернулся лицом к портрету.
     — Это Лена? — Стахов торопливо натянул джинсы.
     — Да, она.
     — Я так и подумал.
     — Это копия — оригинал в Париже. — Художник с трепетом провел ладонью по полотну. — Я работал над этим замыслом три года. Теперь можно сказать с уверенностью : я дал ей новую жизнь... Привел, как говорится, в порядок свои земные дела.
     — Что за настроение? — насторожился телохранитель.
     — Все в норме... все в норме. — Веригин сухо кашлянул.
     Карина взяла пакеты с едой и растворилась за дверью кухни.
     — Поздравляю. — Художник отвел назад спадающие на лицо пряди, задумчиво глядя на приятеля.
     — Ладно тебе.
     — Я от всего сердца. Действительно, очень рад за тебя...
     — Спасибо. Я сейчас позавтракаю и уеду. — Стахов нацепил кобуру и сунул в карман запасную обойму.
     — Куда?
     — В центр.
     — Это еще зачем?
     — Потом объясню.
     — Вот так всегда! — обиделся Веригин.
     
     Спустя три с небольшим часа Стахов обогнул здание, в котором находились ночной клуб и казино “Джокер”, прошелся туда-сюда по тротуару у парадного входа и, удовлетворенный тем, что за последние годы здесь практически ничего не изменилось, взял такси.
     — Магазин “Оружие” на Комаровской знаешь? — поинтересовался он у молоденького веснушчатого таксиста.
     — Знаю, — кивнул тот.
     — Тогда поехали.
     Торговый зал магазина встретил знакомым запахом ружейного масла и матовым блеском стволов.
     Телохранитель неторопливо прошел к отделу, торгующему помповыми ружьями, и, сделав вид, что изучает ассортимент, осмотрелся. В углу зала, у столика охраны, лоснилась знакомая физиономия.
     “Порядок”. Стахов еще с минуту блуждал взглядом по толпящимся у прилавков покупателям и, не обнаружив ничего настораживающего, направился к давнему приятелю.
     — Ба, Стахов! Какими судьбами? — Игорь Померанцев, белозубый крепыш, разглядев подошедшего, вскинулся навстречу.
     — Так, зашел от нечего делать, — улыбнулся телохранитель, пожав протянутую руку. — Вижу, Игорь, ты по-прежнему цветешь.
     — А как же! — самодовольно похлопав себя по упитанным бокам, пророкотал тот низким грудным голосом. — А ты, вижу, похудел еще больше. Клиенты заели?
     — Что-то вроде этого, — уклонился от прямого ответа Стахов. — Трудные времена, сам знаешь. Кризис.
     — А я тебе всегда говорил, что барахло охранять лучше, чем мешки с дерьмом. — Бывший “однокашник” по школе телохранителей не скрывал так и прущего из него чувства превосходства.
     — Каждому свое, — равнодушно возразил Стахов, Померанцев из всего набора был самым тугодумом, и его карьера после выпуска сложилась вполне естественным образом.
     — Где ты сейчас?
     — Нигде.
     — Пересменка?
     — Угу.
     — Что интересует?
     — Да так, мелочи...
     — Говори, говори, — ты ведь так просто визиты не наносишь, — пытливо уставился “однокашник”.
     (Померанцев еще в былые времена приторговывал оружием и разным околовоенным товарцем, и Стахов был уверен, что до сих пор не оставил этого занятия.)
     — Кое-что по твоей части.
     — Конкретнее, — весь превратился в слух охранник.
     — Нужна милицейская экипировка, желательно гаишника: форма, жетон, жезл, в общем все как положено, две милицейские рации и радиоуправляемая мина средней мощности... — “броневик” вскрыть.
     — И всего-то?
     — Всего.
     — Ну, чего не сделаешь ради старого друга? Зачем, не спрашиваю, — растопырил перед собой толстые, как сардельки, пальцы Померанцев.
     “Еще бы”, — подумал Стахов.
     — Сколько? — сказал вслух.
     — Восемьсот, — не раздумывая, выдал охранник.
     — Идет.
     — Когда нужно?
     — Сейчас, — телохранитель уперся в собеседника колючим взглядом.
     — Ты что!? Ну нет, так дело не пойдет... — замахал руками тот.
     “Цену набивает”, — по глазам прочел Стахов.
     — Девятьсот.
     — Ты же знаешь, Тимофей, эти дела так просто не делаются...
     — Тысяча.
     — Все, сдаюсь... Иди сюда, — Померанцев вмиг посерьезнел и увлек телохранителя к витрине. — Таксофон на углу видишь?
     — Вижу.
     — Стой возле него. Через пятнадцать минут к тебе подъедут. Белый “Пежо”. Все, удачи. — Охранник на прощание хлопнул Стахова по плечу и зашагал в подсобку.
     
     — Наконец-то! — облегченно выдохнула Карина и бросилась к Стахову.
     — Разве мужчины когда-нибудь приходят вовремя? — сделав вид, что удивлен, попытался отшутиться тот.
     — Я за эти пять часов вся извелась.
     — В жизни очень важно уметь ждать, — шепнул он. — Особенно, когда осталось совсем немного.
     — Я умею, но все равно это нелегко.
     — Нелегко, — согласился он и, мягко отстранившись, положил на стул объемистый сверток. — По себе знаю.
     — Вот видишь...
     — Держи, — он протянул девушке пухлый конверт с документами. — Все, кажется, на месте.
     Карина вытряхнула содержимое конверта и внимательно просмотрела.
     — Да, ничего не пропало.
     — О,кей. И вот еще что, — телохранитель достал из кармана два авиабилета. — Завтра летим.
     — Летим?! — изумленно воскликнула девушка.
     — Ну да. У меня виза открыта давно, — как ни в чем не бывало пожал плечами Стахов.
     — Я не могу поверить...
     — Все когда-то кончается, — глазами улыбнулся он и покосился на вынырнувшего из Оксаниной комнаты приятеля. Тот был задумчив.
     — Ну как, ей легче?
     — По крайней мере чудовища уже не приходят.
     — Это добрые вести. — Телохранитель кивнул в сторону кухни. — Идем, Сергей, нужно поговорить. Извини, Карина, — тронул девушку за плечо.
     — Извиняю, — понимающе вздохнула она. — Я тогда немного полежу.
     
     — Как? Налысо? — изумился Веригин, выслушав подробно изложенный план.
     — Можно и “площадку”, но я не умею.
     — Может, Карина? — с надеждой в голосе спросил художник и расстроенно потрогал шевелюру.
     — Хорошо, сейчас я у нее спрошу. — Стахов выглянул: девушка дремала, уткнувшись лицом в подушку.
     — Она не умеет, — буркнул он.
     — Телепатический сеанс? — съязвил Веригин.
     — Эмпатия, — по-доброму улыбнулся телохранитель.
     — Ладно, что тут будешь делать... — художник покорно склонил голову. — Может, в новой жизни прапорщиком буду, — пробубнил, косясь на красующийся на спинке стула мундир.
     — Сержантом, — уточнил Стахов.
     Щелкнули ножницы, и длинная прядь волос упала на пол.
     — Ну вот, теперь буду что тот поп-растрига, — никак не мог успокоиться Веригин. — Точнее...
     — Да помолчал бы ты! Голова ходуном ходит...
     Художник замолчал.
     Покончив со стрижкой, Стахов помог приятелю переодеться. Форма пришлась впору.
     — А она мне идет... — Веригин несколько раз прошелся перед зеркалом. — Мог бы чего-нибудь и с лампасами...
     Проснувшаяся Карина наблюдала за происходящим с улыбкой. Без особого труда догадавшись, в чем дело, она не подавала вида, что обеспокоена происходящим.
     — Тебе, Сергей, действительно идет, — подбодрила создаваемого на глазах блюстителя порядка.
     — Тебе я верю, а вот ему... — Художник шутливо стрельнул глазами в приятеля.
     — Вот неугомонный, — отмахнулся телохранитель, оценив полученный результат.
     — А что, напоследок и покуражится нельзя? — преувеличенно-обиженно насупился Веригин, явно апеллируя к Карине. — Эйнштейн и тот любил народу язык показать.
     — Можно. — Стахов извлек из коробки с гримом накладные усы. — Но сейчас не нужно.
     — Ну нет! — запротестовал художник, догадавшись о намерениях приятеля. — Только не это!
     — Хочешь провалить все дело? А если тебя узнают?
     — Лепи, — сдался “бунтовщик”.
     С усами Веригин стал похож на комика из телепередачи “Армейский магазин”.
     Карина прыснула в ладошки.
     — Оксана тебя такого еще больше любить будет... — не выдержала, рассмеялась она.
     
     “Гера, проснись...” Брудов вздрогнул, мучительно напрягся, пытаясь сжаться в невидимый комок, но тело странно окостенело.
     “Что тяжело? — Голос брата, неестественно застывшего в двух метрах от кровати ожесточился, в глазах вспыхнули зеленые огоньки.— Там тебе так будет всегда, если...”
     “Что, если?!!” — мысленно возопил Брудов. Невыносимый ужас ледяным обручем сжал сердце.
     “Если мне не удастся тебе помочь”.
     “Помочь? Ты же мертв...” — Брудов какой-то частицей ума осознал, что спит, но кошмарный сон не отступил ни на йоту.
     “Кто сказал, что я мертв? Мертвыми бывают только живые — мертвецы всегда живы”, — загадочно улыбнулся гость с того света.
     “Как это?”
     “Тебе это знать еще рано.” Брат посмотрел на часы.
     “Почему ты смотришь на часы?”
     “Потом. Как спится с моей женой?”
     “Костя, она стерва!”
     “Знаю, но сначала нужно помочь тебе... Чен! — Брат щелкнул пальцами, и тотчас из воздуха возникла улыбающаяся физиономия киллера. — Приступай!”
     Брудов с ужасом покосился на ухмыляющегося “спасителя”: вместо ногтей из пальцев киллера уродливо торчали огромные иглы.
     Чен наклонился и, состроив брезгливую мину, взмахнул рукой.
     — Не надо!!! — во весь голос заорал Брудов и в тот же миг проснулся. С груди по ребрам покатились струйки липкого пота.
     
     — Все, товарищ сержант, приехали. Паркуйтесь здесь, — Стахов кивнул в сторону узкой полоски асфальта, лежащей параллельно аккуратному, словно игрушечному, мини-бару, и поправил под мышкой пистолет.
     — Сказал бы я тебе, да на службе, — в тон шутке огрызнулся Веригин. Вид у него был слегка растерянный.
     — А что, вполне убедительно. — Телохранитель, облаченный в синий комбинезон с эмблемой “Мосстроя”, взял с заднего сиденья монтажную каску и нахлобучил на голову. — Ну как, похож я на сантехника?
     — Думаешь, скажу “нет”? Дудки. Вылитый. — Художник заглушил мотор. — Только лицом уж слишком умен, — добавил секундой спустя.
     — И на том спасибо. — Стахов бросил взгляд в сторону немногочисленных клиентов, развалившихся за выносными столиками. — В принципе кому какая разница? Мало ли какие у нас здесь могут быть дела.
     — Вот именно, — поддержал Веригин. — Что теперь?
     — Смотри сюда, — телохранитель наклонился к лобовому стеклу. — Обгороженную автостоянку у “Джокера” видишь?
     — Вижу.
     — “Крайслер” Брудова проедет вот здесь, рядом с баром, — указал он пальцем, — и свернет за угол, высадит его у парадного входа, а затем отправится на стоянку. Отсюда он будет виден. Ты начнешь действовать, как только все начнет развиваться в обратном порядке.
     — С какого момента?
     — Когда “Крайслер” выедет за ворота стоянки. Теперь смотри сюда. Рекламный щит “Билайн” видишь?
     — Ну, не слепой же.
     — Возле него ты их остановишь. Где точно, покажу на месте. Времени дойти отсюда до щита у тебя будет предостаточно, а потом как договорились. Все понятно?
     — Что ж тут мудреного? — хмыкнул Веригин.
     — Тогда пошли.
     
     — К чему мертвецы снятся? — Брудов бухнул в фужер изрядную дозу виски и залпом выпил.
     — Родственники или так? — Посохов, облаченный в строгий темно-синий костюм, пригубил кока-колы.
     — Так... — Брудов смахнул с глаз выступившие слезы. — Ну и гадость...
     — Если “так”, то, по-моему, к перемене погоды. Что, “крестники” снятся? — с плохо скрываемой неприязнью поинтересовался Стратег.
     — Снятся, будь они трижды неладны! — соврал Брудов, не обратив никакого внимания на странные нотки в голосе приближенного.
     — Страшно небось с ними там, — Посохов многозначительно посмотрел вверх, — повстречаться?
     — Что?! — выпучился Брудов.
     — Я... это... — стушевался Стратег, поняв, что перегнул. — Я к тому, что мертвяки такой народ, что кого хочешь достанут, — ляпнул первое пришедшее на ум.
     — Понимал бы ты в этом! — желчно возмутился Брудов. — Распустил язык!
     — Черт, брякнул не подумавши, — Стратег, постарался затушевать свой неосторожный выпад.
     — Следующий раз думай, прежде чем говорить, — смягчился Брудов и достал из верхнего ящика стола толстую пачку купюр. — Сегодня буду играть по-крупному: по-моему, мертвецы — это к удаче.
     
     — А вот игорные дома меня никогда не влекли, — на Веригина нарядный фасад “Джокера” не произвел ни малейшего впечатления. — Зачем, спрашивается, нужна еще одна болезнь? — Он сделал строгое лицо. — Ну как, получается?
     — Брови вот так сведи и не болтайся, словно холодец. — Телохранитель бросил взгляд на немногочисленных прохожих. Те деловито спешили мимо, не обращая ни малейшего внимания на копошащуюся у канализационного люка парочку.
     — Так, что ли? — Художник беззвучно матернулся и пальцами оттянул щеточки бровей вниз. Те мохнатыми козырьками нависли над глазами.
     — Сойдет, — Стахов ловко подцепил крюком крышку люка и, приподняв, отодвинул в сторону.
     Нутро колодца глухо ухнуло. Пахнуло стоками.
     — Я тебе не завидую, — Веригин брезгливо поморщился. — Такой букет...
     — Не впервой, — телохранитель перекинул через плечо сумку и спустил ноги в колодец. — Как только спущусь, закрой и дуй к кафе.
     — Ты уверен, что доберешься до дороги?
     — Сто процентов. Я здесь в свое время практику проходил.
     — По плаванию в дерьме?
     — Городскому альпинизму, темнота.
     — Ныряй, альпинист, — хохотнул Веригин, — только особо не увлекайся этим... — он вновь поморщился, — горным воздухом.
     
     “Крайслер”, мощно рассекая воздух, мчался по Мичуринскому проспекту в сторону кольцевой. За матовыми стеклами, быстро сменяя друг друга, проплывали витрины магазинов.
     — Слушай, Стратег, я давно хочу у тебя спросить, — Брудов слегка нервничал. — Неужели от меня так дурно пахнет? — Он вплотную прижался к сидящему рядом охраннику. — А?
     Стратег участливо наклонился и сделал вид, что принюхивается. Даже супергустой аромат “Арамиса” не мог перебить исходящего от тела босса тлетворного запаха.
     — Да нет, вроде бы ничего, — пожал плечами, стараясь не дать ни малейшего повода усомниться в том, что это именно так.
     — Вот шлюха модельная, извела всего, — Брудов щелкнул золотым портсигаром. — Что, спрашивается, ей от меня нужно? — процедил он сквозь зажатую в зубах сигарету.
     — Женщины всегда чем-то недовольны, — дипломатично констатировал Стратег.
     
     Стахов опробовал скобы под ногами на прочность и, убедившись, что те закреплены вполне надежно, уперся плечом в люк. Тот едва ощутимо подался вверх. “Все, порядок.” Он присел и несколько раз продел в скобы веревку. Получилось что-то вроде гамака. Усевшись на импровизированное сиденье, он оперся спиной о стену и прислушался. Над головой непрерывно шуршали колеса машин.
     “Ничего, скоро поутихнет”, — подумал телохранитель и, закрыв глаза, попытался задремать. План действий в коррекции пока не нуждался.
     — Тима, они приехали! — вскоре ожила рация на груди.
     Стахов встрепенулся и, нажав кнопку подсветки, засек время.
     — Точно они?
     — Ну да. Белый “Крайслер”... и номер сходится.
     — Хорошо, теперь все в твоих руках.
     — Не дрейфь...
     
     “Крайслер” чинно въехал на территорию автостоянки и примкнул к ряду сверкающих “Кадиллаков”, “Роллс ройсов” и “Мерседесов”.
     “Добро пожаловать в Лас-Вегас...” Убедившись, что наблюдаемый объект виден как на ладони, Веригин дернул себя за усы. Те сидели вполне надежно. “Инспектор ГАИ сержант Никитин. Ваши права!”— гаркнул он на весь салон и слегка вздрогнул, испугавшись собственного голоса. “Поразительно, что с человеком может сделать форма!” — удивился он и тут же растянул губы в широком “пли-и-из”. “Спасибо, счастливого пути”, — раскланялся он с воображаемым собеседником и посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого.
     “Однако времени еще навалом...” Веригин покосился в сторону молодых парочек, потягивающих коктейли.“А почему бы и нет?” Он опустил стекло. Из висящих над стойкой колонок энергично басила гитара. Солист группы “Ляпис Трубецкой” иронично печалился о том, что купить “куфаек” “приключившемуся” с ним “дитю” возлюбленной будет не на что.
     Художник улыбнулся наивным, но удивительно метким словам песенки и посмотрелся в зеркало. Отраженное лицо было абсолютно чужим. “И это нормально!” — подражая голосу Горбачева, произнес он и, немного поколебавшись, вылез из машины. Вечер был просто изумительным.
     Устроившись за крайним столиком, Веригин заказал себе чашку кофе и сандвич. Молоденький улыбчивый официант обслужил клиента на удивление быстро. “Ведь можем же, если хочем”, — подумал художник о пресловутом российском менталитете и сделал глоток. Кофе был приготовлен явно со знанием дела.
     Несколько раз Веригин ловил на себе настороженные взгляды соседей. “Терпите, раз уж так получилось”, — в душе извинился он, одновременно подумав, что милиционер, в общем-то, тоже человек и имеет право отдохнуть.
     Время текло необычайно медленно. Он заказал еще чашку.
     “Как жить дальше?” — неожиданно кольнула в сердце неведомо почему навалившаяся тревога. “Нашла время!” — неодобрительно подумал он о незваной гостье: в успехе предстоящей операции он не сомневался ни на йоту — обстоятельность, с которой телохранитель делал свое дело, и явные признаки везения давно укрепили его в этой мысли. “А никак”, — ответил сам себе, пытаясь отогнать тревогу.
     Между столиков тем временем проплыл грациозный силуэт новой посетительницы. Веригин присмотрелся и тотчас с ног до головы его обдало жаром: та же походка, те же черты лица, даже хвостик на голове... “Что за наваждение?!” Девушка, как две капли воды, была похожа на Лену. “Он испуганно прикрыл ладонью лицо. В груди запылало огнем.
     Незнакомка уселась за соседним столиком и скользнула по “блюстителю порядка” равнодушным взглядом. Художник опустил руки и виновато улыбнулся. Улыбка осталась без ответа. “Кусочек чужой жизни...” — вспомнилась фраза из “Триумфальной арки”.
     Девушка поправила хвостик и углубилась в изучение меню. Ее профиль, наклон головы и даже манера поглаживать висок во время чтения были также до боли знакомы. Веригин ослабил воротник форменной сорочки. “Нет, это знак. Так просто в жизни ничего не случается...” Он решительно встал и шагнул к девушке.
     — Ты уже здесь? — Внезапно ворвался в суженный круг его внимания холеный красавец и, склонившись, поцеловал девушку в щеку. — Извини, попал в пробку.
     — Ничего, — ласково прощебетала та.
     “Все, я так больше не могу!” Веригин удрученно сунул официанту деньги и побрел к машине.
     Не успел он сделать и десятка шагов, как “Крайслер” тронулся с места. “Уже?!” — остолбенел художник и поспешно схватился за рацию.
     — Тима, приготовься! — бросил он в микрофон и кинулся к дороге.
     Спустя несколько минут машина с Брудовым выплыла из-за угла и покатила по улице. Веригин, приосанившись, встал на бордюр. Расстояние между ними стремительно сокращалось. “Ну, с Богом!” Художник шагнул на проезжую часть и сделал отмашку. “Крайслер” послушно стал притормаживать. “Действительно, бандиты почем зря уже не рискуют”. Он еще раз прикинул траекторию пути и, перегородив дорогу, демонстративно поднес ко рту рацию. Тонко скрипнули тормоза. “Крайслер”, накрыв собой люк, остановился буквально в метре.
     “В десятку!” Веригин обогнул машину справа и взял под козырек.
     — Инспектор ГАИ сержант Никитин. Ваши права! — как можно увереннее бросил он в проем опустившегося стекла.
     — В чем дело, шеф? — недовольно поинтересовались из салона.
     — Ваши права, — повторил художник, безуспешно пытаясь рассмотреть пассажиров. — Тринадцатый, я у “Джокера”, заедьте за мной, — чеканя каждое слово, сообщил по рации.
     — Сейчас будем... — Голос Стахова был чужим и до странного милицейским.
     — Поразвелось вас! — недовольно пробурчали в машине, и несколько секунд спустя оттуда показалась рука с документами.
     Веригин стал боком, чтобы свет фонаря падал из-за плеча, и принялся обстоятельно изучать права и техпаспорт.
     — Поживее нельзя?
     — Нельзя...
     Из окошка заклубился сигаретный дым.
     “Все, хватит”, — выдержав небольшую паузу, решил “гаишник”.
     — Спасибо, счастливо пути, — козырнул он, возвратив документы.
     — Козел... — послышалось за гулом стеклоподъемника. “Крайслер” взревел мотором и рванул вперед.
     “Сам козел!” Художник проводил удаляющийся силуэт взглядом и облегченно бросил в микрофон:
     — Тима, все!
     Крышка люка тотчас приподнялась и с грохотом кувыркнулась на асфальт.
     — Помоги! — вынырнувший из чернеющей утробы Стахов ухватился за железяку и рывком пододвинул к прежнему месту.
     Веригин бросился на помощь. Вдвоем они управились с крышкой за несколько секунд.
     — Теперь к машине!
     
     Посохов, делая вид, что дремлет, вновь и вновь перебирал в уме все возможные варианты устранения изрядно поднадоевшего патрона. “В крайнем случае можно обойтись и без этих пятисот тысяч”, — в который раз подумал он и в который раз испытал облегчение при этой мысли. Что-то в душе подсказывало — история с девчонкой может доставить еще немало хлопот... Ну нет, так просто отступать не имеет смысла, — навязчиво запротивился рассудок, — по нынешним временам это огромные деньги...”
     — Стратег, посмотри, — вывел его из задумчивости голос водителя, — по-моему, нам сели на “хвост”.
     — Кто? — встрепенулся Посохов и оглянулся. По пустынному полотну кольцевой метрах в стапядисяти неслись две пары фар.
     — “Девятка”.
     — Притормози, — приказал Стратег и нащупал пистолет.
     
     — Тима, они тормозят!
     — Вижу, — палец Стахова лег на кнопку взрывателя. — Пусть этот “Фиат” их обгонит.
     Веригин плавно нажал на тормоз. Сокращающаяся между ними и “Крайслером” дистанция вновь замерла на месте. “Фиат” показал обгон и лихо умчался вперед. Ни сзади, ни спереди машин больше не было.
     — Теперь забирай влево, к самому краю.
     Художник крутанул руль.
     — Все, тормози!
     Пронзительно взвизгнули тормоза, и в тот же миг впереди мощно ухнул взрыв. “Крайслер” взмыл в воздух будто игрушечный и буквально на глазах развалился на части. По капоту “жигуля” дробно застучали осколки.
     — Жми!
     Взвыл мотор, и приятелей с силой вдавило в сиденья.
     — Тима, мы их сделали! — лихорадочно блеснув глазами, заулюлюкал Веригин, лавируя между грудами горящего металла.